Тюрьма
Тяжёлая дверь камеры скрипнула, словно протестуя против собственного назначения. В коридоре мелькнул свет факела, бросая на стены дрожащие, оранжевые блики, и шаги приблизились — ровные, размеренные, но слишком уверенные, чтобы принадлежать простому охраннику. От них веяло не просто силой, а неоспоримой властью.
Кира не поднялась. Она оставалась сидеть у стены, её спина была прямой, а поза — расслабленной, словно она ощущала перемену в воздухе ещё до того, как дверь открылась.
В проёме появился он, и даже тусклый свет не мог скрыть его присутствие.
Красный наряд Казекаге лежал на нём как тяжесть власти: строгие линии, насыщенный цвет, в котором отражалась кровь и песок пустыни. Металлический символ на поясе блеснул в свете факела. Медные волосы казались темнее, а зелёные глаза — холоднее, чем сама ночь пустыни. Песок тёк по его плечу, медленно и неторопливо, словно напоминая, что вместе с ним в камеру вошла сама Суна, её вечная, безмолвная сила.
Охранники замерли у входа, не смея нарушить тишину. Один уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гаара поднял руку. Слова застряли в горле. Он вошёл внутрь один, и дверь за ним бесшумно закрылась, отрезав их от внешнего мира и оставив наедине с холодным камнем и напряжением.
Кира встретила его взгляд спокойно. Её руки, связанные печатными ремнями, лежали на коленях, но она не выглядела пленницей. Скорее — гостьей, которая слишком хорошо знает цену собственной силе и потому не спешит доказывать её.
— Это ты, — сказал он ровно, его голос был сухим, как песок. Не вопрос, не утверждение — лишь констатация.
— Я, — так же спокойно ответила она. Ни капли страха. Её взгляд скользнул по его алому плащу и металлическому символу. — Так ты… Казекаге? Честно говоря, ожидала кого-то постарше.
Его зелёные глаза едва заметно сузились. Песок у её ног шевельнулся, будто предупреждение, но она не вздрогнула.
— Ты перенесла чужого человека, — произнёс он, не отводя взгляда от её лица.
— Перенесла, — кивнула Кира. — Он истекал кровью. И у меня не было времени просить разрешения.
— Ты вошла в центр моей деревни без допуска.
Она едва заметно усмехнулась уголком губ:
— Взрыв как-то не удосужился согласовать свои планы с вашими охранниками.
Он никак не отреагировал на её иронию. Только песок снова тихо зашуршал, будто в нетерпении.
— Ты понимаешь, что это нарушение закона?
— Понимаю, — спокойно сказала она. — Но сделала бы это ещё раз.
Его взгляд стал тяжелее, но голос остался ровным, без единой эмоции:
— Почему?
Она чуть приподняла голову, и её фиолетовые глаза вспыхнули упрямым светом.
— Потому что я не враг. И потому что его жизнь была важнее моей свободы.
Пауза затянулась. Гаара привык к оправданиям, к крикам, к страху. Но эта девушка сидела связанная и говорила так, будто даже здесь, в заточении, оставалась свободной.
— Ты из Конохи? — спросил он наконец.
— Да.
— Имя твоего клана?
— Кагэцуки, — ответила она, и уголки губ дрогнули в тонкой улыбке.
Песок рядом дрогнул чуть резче, но он промолчал. Его взгляд изучал её, словно пытаясь найти в её словах скрытый смысл.
Наконец он произнёс:
— Позже я решу, что с тобой делать.
Он сделал шаг назад, к двери, и, не оборачиваясь, добавил:
— Отправьте гонца в Коноху. Пусть Хокаге подтвердит, кто она такая.
Охранники тут же кивнули и выскользнули в коридор, один уже готовил свиток.
Гаара задержался в проёме ещё на миг. Его взгляд снова скользнул по её лицу, задержался чуть дольше, чем нужно. Но ни слова больше он не сказал.
Дверь захлопнулась.
Кира осталась одна. И только слабое эхо шагов в коридоре, растворяющееся в холодной тишине, напоминало, что решение её судьбы уже понеслось к Конохе вместе с гонцом.