В этот день 30 августа 1757 года произошла битва при Гросс-Егерсдорфе. Первая битва России в Семилетней войне, первая битва русской и прусской армий.
Семилетняя война
Россия не была зачинщицей Семилетней войны. Тяжелое, изматывающее сражение великих держав, от берегов Северной Америки, до Европы и даже Индии. Ввязываться в это предприятие у императрицы Елизаветы Петровны не было никакого желания. Однако аппетиты прусского кроля Фридриха Великого распространились уже слишком широко, и могла пасть Вена, столица Австрии, русской союзницы. Тогда-то государыня Елизавета и приняла решение урезонить главного возмутителя спокойствия Европы.
Летом 1757 года русская армия впервые за долгое время должна была сразиться с западноевропейской. Каковы ее истинные качества никто толком не понимал. У Фридриха Прусского было много генералов и офицеров, что когда-то были на русской службе. Они обычно оценивали русского солдата невысоко. И Пруссия выделила на свой восточный фронт весьма скромные силы. У фельдмаршала фон Левальда не было и 30 тысяч человек. Ему противостояла большая армия Степана Апраксина почти в 60 тысяч человек. Какова оценка Апраксина-полководца? Весьма разная. Кто-то из современников считал его более царедворцем, чем военным. А солдаты – напротив – говаривали «В коем-то веке Бог нас помиловал, одарил благочестивым фельдмаршалом…»
Гросс-Егерсдорфское сражение
В августе две армии сближались, дело происходило в Восточной Пруссии (ныне в Калининградской области). Удивительно, но разведка у обеих сторон была налажена плохо. Поэтому шли почти вслепую. Накануне сражения один из участников его, офицер Болотов отметил:
«Ночь… препроводили мы в прежнем лагере благополучно и в вожделеннейшем спокойствии. Все было тихо и смирно, и никто не помышлял о неприятеле».
К тому же дело происходило в местности, богатой густым лесом, к тому же накануне случилось редкое природное явление. Тот же Болотов:
«Не успели у нас пробить зорю и не успело смеркнуться, как сделался такой густой туман, какого я от роду не видывал. Вдруг стало так темно, что несмотря на светлый летний вечер, не можно было и за десять сажень ничего видеть».
Рано утром 30 августа две армии двинулись навстречу. При этом прусские солдаты хотя бы знали, что перед ними неприятель, а для почти всех русских это стало сюрпризом. И вот основная часть солдат Апраксина вышла из леса, и в считанных сотнях шагах от себя увидела марширующих пруссаков.
«Боже мой! Какое сделалось тогда во всей нашей армии и обозах смятение! Какой поднялся вопль, какой шум… Инде был слышан крик: «Сюда, сюда артиллерию!» В другом месте кричали: «Кавалерию, кавалерию сюда посылайте!»
Первый удар пруссаков был самым успешным. Однако вскоре обе армии будто уперлись в невидимую стену, никто не согласен был отступать. Кое-где битва превратилась в сплошную перестрелку, и тут впервые показали себя знаменитые «шуваловские гаубицы», «единороги», которые стреляли поверх голов своих солдат. Где-то русские ударили в штыки. Переломила ход сражения атака пехотной дивизии Петра Румянцева, будущего героя русско-турецких войн. Он без приказа пошел на выручку соседней дивизии, и вдруг смял весь левый фланг прусской армии. Началась паника, и немцы побежали. Бой длился пять часов, с обеих сторон погибло и было ранено по 4-5 тысяч человек.
Несмотря на обескураживающее начало, русская армия победила, а битая армия Левальда отступила. Но тут приключилась одна из загадок войны. Фельдмаршал Апраксин приказал выходить из Пруссии. Многие видят в этом следствие придворных интриг.
«Тяжкая болезнь постигла Елизавету. Бестужев, думая, что она уже не встанет, самовольно написал генерал-фельдмаршалу Апраксину возвратиться в Россию, что Апраксин и исполнил».
А при жизни фельдмаршала это событие стало причиной следствия и его ареста. Несомненно одно – поле под Гросс-Егерсдорфом было за русским солдатом.
