Поговорим о нашем поколении "Х", родившихся примерно с 1964 и по 1980 годы:
"…Призывник Тимур Кантемиров возвращался домой из районного военкомата и, щурясь от яркого солнца, с удовольствием разглядывал весенний пейзаж за окном рейсового автобуса. У зелёных подножий местных «гор», состоящих из рыжих терриконов действующих и заброшенных шахт, на полосках вспаханной земли везде копошился народ. Пришла пора сажать картофель…
Старый автобус тяжело переваливался по вечно разбитой дороге, делая остановки у каждого шахтёрского посёлка. Весь городок состоял из этих небольших поселений, разбросанных по всей округе по прихоти матери-природы.
Там, где ближе к поверхности земли располагались пласты каменного угля, строились шахты, появлялись деревянные бараки, которые и были потом местом жительства для первых семей шахтопроходчиков. Шахта вгрызалась в землю отбойными молотками и зарядами аммонита, затем шли первые тонны угля Родине.
Посёлки разрастались: строились новые кирпичные дома, появлялись школы и магазины. Около каждой шахты располагался свой посёлок, по виду которого можно было тут же определить – шахта была ещё рабочей или уже полностью выработала свои подземные ресурсы.
Около закрытых и затопленных шахт жизнь постепенно угасала: сначала закрывались школы, затем магазины, местная молодёжь уезжала ближе к новым рабочим местам, а старики так и доживали здесь отпущенный им век. Посёлок постепенно вымирал вслед за своей шахтой…
В самом отдалённом посёлке и жил Тимур. Шахта недавно открылась под номером 47 и сразу стала перспективной, ударной, с большим запасом угля. Свидетельством тому служила горевшая на башенном копре шахты «Звезда ударника коммунистического труда».
Сам посёлок гордо носил название «Имени тридцатилетия ВЛКСМ», рос и уже имел две школы, баню, поликлинику и даже небольшую больницу. Прямо в центре посёлка стоял памятник Владимиру Маяковскому, а напротив каменного поэта возвышался над ближайшими домами одноимённый Дворец культуры.
Ещё одной достопримечательностью нашего посёлка оказались расположенные неподалёку две тюремные зоны (одна строгого режима, вторая – не очень строгого), сидельцы которых периодически пополняли местное население и трудовой коллектив шахты...
Там, под землёй, и трудилось в основном население посёлка, включая и родителей Тимура: отец работал подземным электросварщиком самого высшего пятого разряда, а мама – машинисткой подъёма.
Основными жителями нашего посёлка были местные аборигены: русские, татары, башкиры, а также немцы-переселенцы с Волги, которые были высланы на Урал в 1941 году и мобилизованы в трудовые колонны, и украинцы, прибывшие ещё в сороковых годах прошлого века из Донбасса по комсомольским путёвкам поднимать новые шахты.
Поэтому учеников в двух школах старались комплектовать в равных пропорциях: немцы, украинцы, русские, татары и башкиры…
С местами в детских садах в те времена существовали те же проблемы, что и сейчас. С младенчества в коллективе таких же бесхозных детей с ключами на шее ребятишки росли на улице и привыкали не нуждаться в родителях, занятых строительством развитого социализма.
Взрослые дома старались говорить на своих родных языках, а их отпрыски выносили эту речь на улицу, быстро перенимали друг у друга различные яркие словечки и приносили обратно домой.
Иногда выражения состояли из не совсем хороших слов, и детишек периодически наказывали. Но всё равно в детской памяти навсегда остались различные идиоматические выражения на нескольких языках.
Так и рос Тимурка вместе со всеми. Ещё пацанёнком спорил со своими сверстниками о татуировках на местном пляже единственного в округе озера Курочкино, летом играл со своей дворовой командой в футбол, а зимой гонял шайбу в хоккейной коробке. Коньки и клюшки в те годы были далеко не у всех игроков. Бегали в валенках, а клюшки вырезали сами из молодой берёзы.
Когда пацанёнок подрос, он уже знал границы района, не пускал чужаков во двор; но, и сам старался не соваться один на соседние территории. Среди районов проходили локальные войны, обычно без особой злобы, до первой крови.
Дрались честно, «по чесноку», только на кулаках. Иногда происходили драки с пацанами из соседних посёлков, вот тут уже было не до дворовых этикетов, могли и кастетом вдарить или штакетником.
Все пацаны владели матерным и блатным словом и за этим в карман не лезли. С ранних лет все быстро усвоили основной поселковый запрет: никогда не закладывать своих. Это было всегда и при любых обстоятельствах – западло! Красть у своих – западло вдвойне, крысятничество.
Также от старших парней знали, что быть ментом – тоже не совсем хорошо. Но все, и стар и млад, опасались и уважали районного участкового, седого капитана Виктора Викторовича, которого и жители, и блатные называли не иначе как Виктрч. Участковый работал в посёлке с момента открытия шахты, знал район как свои пять пальцев, всегда ходил в форме, без оружия и с планшеткой через плечо.
Слово «планшетка» местные ребятишки усвоили с самого детства, так как одной из самых реальных угроз матерей было: «Вот скажу Виктрчу, запишет он тебя в свою планшетку – будешь знать!».
Попасть на запись в эту самую планшетку никто не хотел, хотя никто и не знал, что может последовать за этим. Поэтому ответ на вопрос: «Что такое хорошо и что такое западло?» – наш Тимурка знал с ранних лет.
Что интересно, правнуки и правнучки этих самых ребятишек тоже будут знать слово «планшет» с самого детства, но уже совсем в другом качестве...
В шестом классе пацан решил повзрослеть, для чего начал отращивать причёску «полубокс», затем попросил двоюродную сестру вшить снизу клинья в школьные брюки, а следующей целью стало умение курить.
Это было просто здорово, рискованно и красиво – прятаться на переменах за школой, стоять в брюках-клёш, по-взрослому держать папиросу двумя пальцами и небрежно пускать дым при разговоре с пацанами.
Да и девочки в классе совсем по-другому смотрели на уже курящих мальчиков. В общем, ради скорого возмужания это умение оказалось просто необходимо.
Для этой цели школьник выбрал только перешедшего к ним в класс Сергея Маркина, более известного в школе под кличкой Мара – опытного курильщика и второгодника, что в совокупности делало его самым авторитетным среди всех шестиклассников. Тимур подошёл к нему и попросил:
– Мара, надо научиться курить, покажи.
Серёга даже не удивился. Видимо, Тимур оказался не первым, кто подошёл к нему с интересным предложением. Мара был выше ростом и гораздо крупнее, он просто отодвинул одноклассника в сторону и коротко ответил:
– Отвали!
Кантемиров был готов к такому повороту, догнал одноклассника и предложил ему сделку: Мара научит его курить, а Тимур сделает за него в этот день всё домашнее задание. Второгодник глубоко задумался, прикинул и сказал:
– Папиросы и спички сам принесёшь.
– Откуда? Кто мне продаст?
– У отца стырь.
– Он не курит.
Ваня опять тяжело задумался, упускать такую выгодную сделку ему явно не хотелось.
– Ладно. Деньги есть? Давай двадцатчик, сам куплю.
Пацан с радостью протянул ему два «дикона» (дикон – десять копеек), которые только что выиграл у сверстников в пристенок. Договорились провести это поучительное занятие завтра после уроков за школой.
На следующий день у Тимура ничего не получалось: поначалу гасли спички на ветру, потом папироса никак не хотела загораться. Концы завязанного пионерского галстука из-за сильного ветра постоянно мешали рукам. В этом деле Мара уже был опытным товарищем, он терпеливо объяснил, как надо держать руку с горящей спичкой, стоя спиной к ветру.
И показал на своём личном примере: закурил несколько папирос из пачки товарища и, тут же загасив, спрятал бычки обратно. Когда ученик несколько раз повторил неудачные попытки. Мара не выдержал и сказал:
– Да сними ты этот галстук и в карман засунь… Сожжёшь ещё на фиг. Меня вон из пионеров исключили, и ничего, галстук шею не жмёт.
– Не, Мара, снимать не буду. Я же в форме. А галстук – это как знамя! У меня два деда на войне погибли. А ты – «в карман», блин…
На этот довод второгоднику возразить было уже нечего. Когда Тимур после нескольких попыток всё же вдохнул в лёгкие дым, обратно уже выдохнуть не смог и тяжело закашлялся сквозь слёзы. Терпение Мары лопнуло:
– Всё! Ша, я сказал. Харэ! На сегодня хватит. Если хочешь, давай вечером в подвале нашего дома, пачка и спички у меня останутся. Не бзди, пацан, научим! Держи мои тетрадки, вечером и принесёшь.
Практические занятия оказались сорваны отцом Тимура, который в этот день работал в ночную смену и находился дома. В квартире тут же был учуял запах курева. За время передачи опыта школьная форма пропахла табачным дымом. Отец повёл носом, внимательно посмотрел на сына, вздохнул и сказал:
– Вечером на шахту пойду пешком, вместе выйдем. Возьми с собой спортивную форму и кеды. И найди мою спортивную сумку.
Младший Кантемиров ничего не понял и обрадовавшись, что так легко отделался, быстро нашёл в кладовке за старыми вещами чёрную спортивную сумку наподобие рюкзака. Отец в молодости увлекался акробатикой и мог запросто сделать на пляже стойку на руках или, для полного восторга сынишки, закрутить колесо на турнике.
Вечером по дороге на шахту вдвоём зашли в Дворец культуры, поднялись на второй этаж и вошли в зал, на двери которого висела табличка с надписью: «Танцевальный зал».
Подросток тут же подумал, что сбежит отсюда при первой же возможности. Ещё бы, если кто в школе или во дворе узнает, что он стал ходить в танцевальный класс – станет посмешищем для всех…
И никогда уже не сможет отмыть такой позор, и тем более резко повзрослеть. Но, в зале бегали по кругу только пацаны одного возраста лет по десять-двенадцать, все в трико и майках. В центре зала стоял молодой мужчина в синем спортивном костюме и с крупной надписью «РСФСР» на спине.Тренер подошёл к ним, поздоровался с отцом за руку и, указав Тимуру на дверь в конце зала, сказал:
– Меня зовут Борис Степанович. Там переоденься и подключайся к остальным.
Вот так Тимурка оказался в секции бокса, которая впервые открылась в посёлке этой осенью. Туда начали ходить ребята со всей округи, занимались в две смены – младшая группа и подростки.
Занятия проводились через день по очереди с танцевальным кружком. Перед тренировкой выносили боксёрские мешки и груши, ставили стул, один боксёр, самый тяжёлый, садился, а самый высокий вставал на спинку и, балансируя, накидывал петлю троса на крюк в потолке.
Вдоль стен висели зеркала для тренировок танцевальных па (фр. pas – «шаг»), напротив которых боксёры в свою очередь учились проводить «бой с тенью».
Обычно занятия начинались с разминки, затем тренер показывал боксёрскую стойку, движения защиты и удары. Далее спортсмены разбивались по парам согласно весу и росту. Пацан быстро подружился со сверстниками.
Правда, после первых же пропущенных ударов пришлось несколько раз всплакнуть про себя, тихо в сторонке, но вскоре, привыкнув к синякам и разбитым губам, поселковый мальчишка с нетерпением ждал каждую тренировку и не представлял свою жизнь без спортзала.
А курить он так и не научился… И даже потом привёл в зал Сергея Маркина. Со временем боксёров на тренировках становилось всё меньше и меньше, народ по разным причинам отсеивался, и к весне все стали заниматься в одной группе.
Основной костяк тренировался с разных концов посёлка, боксёры держались особняком, в местных конфликтах старались не участвовать, но могли в любое время суток появиться в чужом районе и правильно ответить на резонный вопрос местных: «Ты, с какой улицы?»
После окончания восьмого класса Кантемиров поступил в техникум, расположенный в областном центре в часе езды от посёлка. Тренировок не бросил и к диплому смог выполнить разряд Кандидата в мастера спорта (КМС) в наилегчайшем весе – до сорока восьми килограмм («вес мухи»).
Боксёр знал от тренера, что существует договорённость руководства ДЮСШ (детско-юношеская спортивная школа) с военкоматом о том, что его призовут в спортроту недалеко от дома. Поэтому к будущей службе относился спокойно, зная, что и в армии не оставит занятия боксом.
Такого понятия как «закосить от армии» в те времена не существовало в принципе. Будущий защитник Отечества ждал с нетерпением призыва и мечтал выполнить к концу армейской службы разряд Мастера спорта СССР.
Сегодня призывник Кантемиров с утра прошёл заключительную медицинскую комиссию, которая в очередной раз показала годность молодого организма к несению строевой службы. В подтверждение этого вердикта людей самой гуманной профессии молодой гражданин страны Советов получил на руки повестку, предписывающую ему окончательно явиться завтра к 9:00 на сборный пункт военкомата…
Путь домой заканчивался, оставалась последняя остановка у небольшого посёлка около закрытой шахты под номером 44, сам посёлок так незатейливо и назывался – «Сорок Четвёртая» или «Заозёрная», а местные пацаны называли себя не иначе как «рыбаки». Слава об этих рыбачках ходила дурная: поговаривали, что могут и втроём на одного, и через раз с кастетами ходят.
Автобус остановился у старого, покосившегося бетонного здания, и в пустой салон на заднюю площадку запрыгнули, оживлённо переговариваясь, четверо молодых парней лет по двадцать. Эта встреча, хотя и на нейтральной территории, ничего хорошего не сулила, поэтому призывник сразу пересел на противоположное сиденье, лицом к задней площадке.
Пацаны враз замолчали и уставились на чужака. Один из них, высокий, в спортивном костюме и кедах, через зуб сплюнул на пол салона. Кантемиров знал его по секции бокса. Был он на год старше, звали его Радиком, охотно откликался на кличку Радя. Походил с год на тренировки и пропал. Обычное дело...
Но краем уха Тимур слышал, что он где-то попался на краже и даже сел по малолетке. С тех пор они не виделись. Бывший спортсмен бросил горсть монет в кассу, выкрутил на всех билеты и резко уселся напротив боксёра.
– Здорово, пацан! Да расслабься ты, всё путём. С тренировки едешь?
– Здоров, коль не шутишь… С военкомата, завтра в армию.
– Ни фига себе! Завтра? На два года? А я вот уже – два года!
Радик радостно заржал на весь автобус и показал кулак с татуировкой на фаланге пальца, означавшей, что владелец данного перстня отсидел за грабёж. Пацан с интересом взглянул на наколку и удивился:
– А слух ходил – тебя по краже взяли?
– Тимур, какая на фиг кража! Гоп-стоп был. По краже бы условняк дали. Ладно, давай по делу базарить. Пацаны, падайте сюда.
Рыбаки молча расселись вокруг чужака, один сел рядом и стеснил его к окошку. Кантемиров с тоской подумал: «Начинается. Вот блин, опять. И Виктрчу с отцом обещал…»
И решил, если сейчас начнётся махач, первым бить вожака стаи правой прямой в челюсть. А с остальными – как получится. Для этого Тимур вернул задом наглеца на место, широко раздвинул ноги, подготовился и с улыбкой спросил:
– Вчетвером на одного? Радя, это западло! – Пацан с другого посёлка ухмыльнулся. – А ты, какую зону топтал? Не красную?
Сиделец мгновенно ощерился. Прозвучали рисковые слова... Но, автобус, хотя и медленно, но приближался к шахте «Комсомольская», а тут была для «Рыбачков» чужая территория. Радя процедил:
– Ша, я сказал! Никто тебя не тронет. Мы знаем, что ты не при делах. Вот и едем базарить со старшими за Рассола. Тебя в ментуру вызывали?
– С утра сами пришли. Виктрч и ещё один был, без формы, из городской.
– О чём базарили? И чё, Тимур, тебя даже в цугундер не закрыли?
– Радя, а ты чё, прокурор, мне вопросы здесь задавать?
Освободившийся зек враз замолчал и задумался. В данный момент он оказался один с реальным сроком отсидки, и они ехали на базар со старшими в чужой посёлок. Себя Радя начал причислять к ворам и захерить на корню важную миссию в самом начале переговоров означало поставить крест на всем деле.
Зона научила соображать быстро, и бывший сиделец понял, что, если они сейчас с Тимуром перетрут тему нормально, это будет в плюс при дальнейшей разборке. Радик спокойно произнёс:
– Братан, я же сказал, к тебе предъявы нет, но нашего корефана завалили на твоём посёлке. Тимур, ты меня знаешь, я за керю на пику пойду… Мы знаем, что ты там был, знаем, что махался с Сомом в парке, знаем, что ушел с тёлкой и ты не при делах. Сома в ДК завалили. Да мы до фига чё знаем, а ты завтра в сапогах будешь. И где тебя искать потом?
Призывник внимательно смотрел на руки собеседника и видел, что молодёжь только и ждёт команды старшего на махач. Молча оглядел каждого и спокойно заявил:
– Радя, моя подруга – не тёлка!
Оппонент вздохнул и приказал своим:
– Пацаны, мы тут с корешем сами перебазирим, там постойте чутка.
Молодёжь уныло переглянулась, соображали они гораздо медленнее вожака.
– Пусть сидят… – Улыбнулся Кантемиров. – Лучше в автобусе сидеть, чем в цугундере на нарах. Правда, Радя? А мы с тобой на площадке сзади «пешком посидим» и перетрём.
Радик, довольный исходом переговоров и тем, что его опять выделили в старшие, вразвалку прошёл за Тимуром...
***
За четыре дня до этой поездки, 9 мая, в посёлке проходили традиционные народные гулянья, посвященные Дню Победы. Ещё также весело в конце августа отмечали День Шахтёра…
Обычно ближе к вечеру местный вокально-инструментальный ансамбль «Горняк» устанавливал свою аппаратуру на балконе ДК, и уже подгулявший народ танцевал всю ночь на улице, на единственной площади в посёлке, под чутким присмотром каменного Владимира Маяковского. Это было единственное грандиозное по своему масштабу мероприятие весной, в ближайших посёлках стояли только клубы, да и то постоянно закрытые.
Пацаны со всей округи старались не упустить возможности закадрить на бесплатных танцах девчат и заодно помахаться с местными. О времени и месте заранее договаривались через старших.
Существовало и постоянное место драк – заросший парк за Дворцом культуры, место глухое, без всякого освещения. Если в обычные дни на посёлке были только местные разборки, то перед лицом внешней угрозы поселковские пацаны забывали о былых распрях, объединялись в одну сплочённую команду и для качества подключали местных боксёров.
Так оказалось и в этот вечер. В самый разгар гулянья среди толпы забегали пацанята с известием, что пришли заозёрские, стоят ватагой за ДК и ждут разборки. Тимур только набрался храбрости пригласить на танец красавицу Лену, которая жила в доме напротив, как ему свистнули Санёк с Валеркой, друзья по боксу.
Отказаться молодой человек не мог. Да и, зная, что на днях забреют в войска, подумал, что это последний махач перед призывом, который, ну никак нельзя было пропустить.
Когда друзья втроём подошли к месту запланированного мероприятия, народ уже собрался. Глаза привыкли к темноте, и стало видно, что заозёрских чуть больше десятка, а наших стояло раза в два больше. Обе противоборствующие стороны находились друг напротив друга и вяло переругивались, кто-то замечал в толпе знакомых и вспоминал старые обиды. Народ потихоньку заводился…
Рыбаки ждали подкрепления, часть заозёрских задержались на точке, торгующей самогоном. Ночи были ещё прохладные…
Кантемиров стоял в одной рубашке, замёрз и громко спросил в темноту: «Чё тянем, рыбачки? Слабо один на один махнуться?» Из толпы напротив, чуть пошатываясь, вышел высокий коренастый парень явно за двадцать лет.
Уже возраст старших, и делать ему здесь было нечего. Парень громко икнул и спросил:
– Это кто тут такой борзый? Выходи один на один!
Такой выход казался неправильным, старшие никогда не вмешивались в драки молодых, а только потом проводили разбор полётов, выделяя отличившихся и поругивая ссыкунов. Но, качать понятия или давать обратку было уже поздно. Боксёр вышел, помахал руками, разогревая мышцы, и встал в стойку.
Здоровяк, широко расставив длинные руки и дыша перегаром, начал обходить пацана слева.
– Боксёр, что ли? Ручками помахал. А я самбист! Щас у меня полетишь...
Тимур резко сделал широкий шаг вперёд и просто ударил прямой правой в челюсть. Удар получился наполовину: во-первых, шаг был слишком широкий, и не удалось вложить в удар весь свой вес.
А во-вторых, рука была поставлена по диагонали вверх, что тоже смягчило силу удара. Но и этого вполне хватило пьяному сопернику, который упал на спину, перевернулся, попытался встать на колени и с удивлённым возгласом: «Бля-я!» – снова завалился на бок.
Это был сигнал к действию! Местные тут же рванули вперёд, перепрыгивая через упавшего врага, а заозёрские не стали ждать атаки явно превосходившего противника и кинулись врассыпную через кусты.
На месте схватки остались только Тимур со своим поверженным оппонентом. Парень уже сидел на земле и медленно приходил в себя: держался за челюсть, крутил головой, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.
Местный пацан подошёл, подал руку, помог встать, отряхнуться, и спросил:
– Продолжать будем?
– Не-е, харэ.
И они двинулись вместе к свету у арки ДК, спокойно переговариваясь на ходу:
– Чем ты меня так вмазал? Вроде в руках ничего не было?
– Кулаком и дал.
– Пипец! Как молотком въехал. Тебя как зовут?
– Тимур.
– А меня Сом. А по кликухе тебя как?
– Так нет клички.
– Чего так?
– Так вышло.
– Тогда я – Толян Сомов. Поэтому и Сом.
– Нормально! А я думал, у вас там, у заозёрских, у всех рыбьи кликухи.
Оба рассмеялись. Сом, опять схватился за подбородок и на прощанье спросил:
– Слышь, Тимур, у тебя ничё бухнуть-то нет?
– Нет. Да и не пью я совсем.
– Чего так?
– Так вышло.
Сом хотел опять заржать, но быстро передумал, улыбнулся и сказал:
– Ты это, будешь у нас на посёлке – скажи, что Сома знаешь. Ни одна падла не дёрнется. Я ведь, в самом деле, до армии в секцию самбо ходил.
– Базара нет! Да вот только и меня забирают в армию на днях.
– Ёлы-палы! А я уже отслужил. Дальний Восток, танкист, механик-водитель Т-64.
– Везёт тебе, а у меня всё ещё впереди.
– Не гони и не борзей поначалу. И это, сержантов там не бей, никак нельзя! В армии это западло, не поймут. И всё путём будет… После службы найди меня, расскажешь, чё там было, как отслужил…
И на этом они распрощались, ещё не зная, что это была их первая и последняя встреча... Молодой человек всё же отважился и пригласил соседку Лену на танец. После танца предложил проводить её до дому (всё равно же по пути), Леночка для приличия сказала, что пришла с подругами, но уже замёрзла и, наверно, пора уже идти домой.
Обрадованный Тимур быстро сбегал за своей курткой, оставленной у знакомой ещё с бараков гардеробщицы тёти Вали, и они вдвоём гуляли по посёлку до двух часов ночи. Молодой человек был счастлив: надо же в один вечер вполне так нормально помахался и такую красавицу домой проводил. Даже обещала прийти на проводы.
Вот только пальцы правой руки сильно ныли, но это было делом привычным, и Тимур дома уснул мгновенно...
Следующий день оказался выходным. Тимур проснулся от толчка в плечо и спросонья никак не мог понять, что происходит. Плечо тряс отец, который требовательно говорил:
– Давай вставай быстрей, приводи себя в порядок. К тебе из милиции пришли…
Сон пропал. Молодой человек вскочил, оделся, умылся и прошёл в большую комнату, где уже сидели отец, участковый и незнакомый молодой высокий мужик в джинсовой куртке. Мама суетилась на кухне. Виктрч грозно взгляну на парня из-под лохматых бровей:
– Вот и наш спортсмен изволил проснуться. Как спалось опосля вчерашнего? Рука не болит?
Пацан ничего не понимал. Неужели Сом его заложил? Всё же по чесноку было. Да и дал то один раз, и то удар нормально не получился. На всякий случай Тимур вежливо произнёс:
– Спал хорошо. Спасибо, Виктор Викторович, за заботу. Рука не болит.
Участковый вздохнул, взглянул на отца и сказал:
– Ты парень грамотный, уже технарь закончил. Отец говорит, на днях в армию пойдёшь. Неужели ты думаешь, что я с товарищем оперуполномоченным из города пришёл к вам про твой сон выяснять? А ну-ка рассказывай, что вчера натворил за ДК, и кто ещё с тобой был?
– Да ничего я не творил! Танцы вчера были, народные гулянья. Потом домой ушёл.
И, секунду подумав, добавил:
– Один.
Незнакомый мужик медленно произнёс:
– Та-ак! Товарищ не понимает… – затем посмотрел в глаза Тимура и спросил: – Скажите, а вы были знакомы с Сомовым Анатолием?
Обращение на «вы» удивило и испугало парня: «Точняк Сом, падла, заложил. Ну, козёл! Сам вызвался один на один. И ментам вложил. А ещё самбист называется, блин…». Тимур молча переводил взгляд с опера на участкового, соображая – тупо отрицать всё до конца или признаться только в махаче один на один.
Участковый вновь вздохнул и сказал:
– Лады, парень. Правильного из себя делаешь? Нормально! А Анатолия Сомова сегодня утром нашли мёртвым в ДК. И я знаю, что вчера у тебя с ним было. Вот тебе листок бумаги, садись и пиши – всё как на духу. Подробно – где, кто и с кем дрался. И помни, что от твоей писанины сейчас зависит всё: с нами поедешь в околоток или дома останешься. Может быть. А может и не быть… А мы пока с твоим отцом покалякаем, жисть нашу молодецкую вспомним…
Виктор Викторович знал отца Тимура, с которым ранее занимались в гимнастическом кружке при том же Дворце культуры. Сын не раз видел фото, где оба участвуют в акробатическом этюде с лозунгом под потолком: «Слава Сталину!». Все втроём пошли на кухню.
Тимур взял ручку, сел за стол и подумал: «Кранты, вот тебе и последний махач перед армией... Кто же этого Сома завалил? И почему в ДК? Он же один был и потом, вроде, к своим двинул?». Из кухни вышел отец, достал из кладовки бутылку водки, подошёл к Тимуру и мягко сказал:
– Что ты наделал, сынок? Пиши всё, как было. Виктрч – мужик правильный, поможет.
Младший Кантемиров, прогнав в голове весь вчерашний вечер с самого начала, подумал, что всё равно никого не заложит, а Сом уже мёртв. И начал писать о драке: мол, темно было, запомнил только одного Сомова. А про Лену не стал ничего указывать, не хотел приплетать девушку к нехорошей истории. Одного листа хватило…
Дверь на кухню была закрыта, только слышны голоса. Посидел, подождал, пока позовут. Из кухни вышел один участковый, сел рядом, взял исписанный лист и, шевеля усами, внимательно прочитал. Затем опять тяжело вздохнул и сказал:
– Тимур, скажи спасибо бабе Вале. Она дала показания, как ты оделся и ушёл. А после твоего ухода в буфет зашли пацаны с Заозёрного. Опознала она среди них и Сомова, живёхонек был ещё, даже, говорит, довольный заходил. А Рассола ты наверняка знаешь? Леонидом его зовут, Огурцовым. Где он сейчас быть может?
– С Рассолом знаком, где-то в бараках у шахты живёт, точно не знаю.
Виктрч, глядя Тимуру в глаза, произнёс:
– Есть у нас его адрес, дома одна мать сейчас. Ищем мы его, одного уже взяли, кого – не скажу, вечером сам всё от своих дружков и узнаешь.
В комнату зашли отец с городским сотрудником. Участковый показал ему письменное объяснение Тимура и спросил:
– Товарищ лейтенант, что делать-то будем? Наш боксёр по делу краями прошёл, не убивец он, ясен пень. Может, не будем парнишке судьбу ломать? Дадим шанс защитнику свой долг перед Родиной выполнить? Авось, хоть в армии спортсмену мозги вправят…
Оперуполномоченный вдруг улыбнулся, став ещё моложе, и с гордостью заявил:
– А я в десантуре отслужил, в Пскове! И у меня первый разряд по самбо.
Виктрч удивлённо посмотрел на молодого лейтенанта:
– Оно как! Десантник, значит. Самбист. Молоток! А я вот всё в пехоте, между прочим – царице полей.
Участковый сложил вчетверо исписанный листок и протянул родителю:
– Возьми, почитаешь и с сыном поговоришь. А мы с Тимуркой сейчас всё как надо напишем.
Сели вдвоём за стол, и Тимур уже под диктовку участкового быстро написал новое объяснение: так и так, мол, был на танцах, в драках не участвовал, около 22:00 взял куртку в гардеробе и пошёл домой.
В конце добавил: «Написано собственноручно» – и поставил дату и подпись. Этот листок был аккуратно уложен в планшетку, и незваные гости ушли. Отец сел на диван и внимательно прочитал оставленный листок. Долго сидел и размышлял про себя. Потом произнёс:
– Виктрч сказал про тебя, что ты парнишка нормальный, но в посёлок после службы лучше не возвращаться. Сегодня у тебя был первый звоночек, Тимур. Думай сам, как дальше жить...
***
Примерно так всё и рассказал Кантемиров, стоя на задней площадке автобуса вместе с Радиком. Только не стал говорить про первые показания и с кем именно ушёл с танцев. Радя выслушал внимательно, не перебивая, и, когда Тимур замолчал, спросил:
– А опера этого как звали?
– Не представлялся. Сказал только, что в десантуре отслужил.
– А о чём они с твоим отцом базарили?
– Не слышал: дверь на кухню закрыли и радиоточку включили.
Радик нахмурил лоб и с видом бывалого зэка задумчиво произнёс:
– Отмазал твой отец тебя, Тимур. Век воли не видать – отмазал! При таком раскладе тебя должны были в «луноход» кинуть и в цугундер на трое суток закрыть, а потом как карта ляжет. Молоток твой батяня. Уважаю… Мой только водку хлестать может. Даже адвоката не нанял, падла.
Радя замолчал и зло сплюнул. Автобус проехал первую остановку посёлка и подъезжал по улице Коммунистической к конечной станции. В посёлке так и говорили, объясняя проезд дальше: «По Коммунистической и до тупика! Там – конечная».
Тимур вдруг спросил:
– Радя, слушай, я вот с детства знаю, что к вам на Заозёрный одному лучше не соваться. И ты наверняка тоже не гулял один по нашему посёлку. А что мы с тобой делим? Год назад, на День Шахтёра, к нам махаться челябинские приехали, целый автобус. Так мы с вашими объединились и всю ночь их гоняли по посёлку. А в этот раз мочим друг друга. Чего нам не хватает?
Пацан задумался и ответил:
– Хрен его знает… Ещё наши отцы дрались на этих танцах. Получается, чтобы мы не дрались между собой, на нас должен кто-то напасть?
Затем протянул руку и сказал с улыбкой:
– Лады, Тимур! Ты всё правильно сделал. С армии откинешься, заглядывай к нам на Сорок Четвёртую. Скажешь, что меня знаешь, никакая падла не дёрнется.
Боксёр уже слышал эти слова , но только улыбнулся и молча протянул руку. Из автобуса вышли вместе, призывник отправился в парикмахерскую делать свою причёску под абсолютный ноль, а группа сотоварищей рванула к единственному в посёлке ресторану «Южный».
Вечером состоялись традиционные проводы в армию. Призыв уже шёл полтора месяца, и в основном все друзья-приятели уже служили. Первых из посёлка забрали в погранвойска. Народу собралось немного: отец с матерью, младший брат, Санёк с Валериком, которые тоже ждали армейской повестки этой весной.
И, как обещала, пришла Леночка. Призывник Кантемиров впервые в жизни выпил две стопки водки, опьянел и с трудом проснулся в последнее утро на гражданке.
Вот с таким сумбурным запасом в голове: отцовского воспитания, поселковых понятий и комсомольских лозунгов – молодой человек шагнул в самостоятельную жизнь.
И если бы сейчас сказали призывнику, что он в первые сутки в армии распрощается с боксёрской карьерой и прослужит в Германии целых шесть лет; а затем, уже в недалеком будущем, но совершенно в другом государстве, начнёт сам работать в милиции – Тимур счёл бы эти слова личным оскорблением, и вполне мог начистить рыло такому провидцу. А может быть, просто посмеялся бы над этими глупыми фантазиями.
Хорошо, что человечеству не дано знать, что ожидает каждого из нас на следующий день. А молодому гражданину страны Советов просто хотелось верить в светлое будущее… (история только начинается)
P.S. Напомню о книгах, изданных в Электронном формате PDF. Всего 14 книг: 5 – о службе в ГСВГ и 9 – приключения главного героя (прапорщик Кантемиров) после службы.
Предлагаю желающим купить все книги разом (14 штук) за 1500 руб. Деньги скинете мне на карту, а я отправлю книги в нескольких письмах. Так быстрее и лучше доходят, выслал многим камрадам.
Обычно вначале высылаю пару книг для пробы, а после оплаты отправляю остальные. Кому интересно, пишите мне на tagitus@yandex.ru
Или можно приобрести по одной штуке на платформе "Цифровая витрина". Находим по автору – Роман Тагиров. Первые пять по 199 руб. за штуку, остальные – по 249руб. (они больше по объему): https://www.cibum.ru/book/my
