Когда бабушка Нина умерла, я был уверен, что трёхкомнатная квартира в центре города достанется мне. Ну а кому ещё? Родители мои погибли в аварии, когда мне семь лет было, и бабушка меня растила с тех пор как родного сына. Двадцать два года я был для неё всем — и внуком, и сыном одновременно.
Жили мы вдвоём в её квартире на Пушкинской. Квартира хорошая — высокие потолки, большие комнаты, в самом центре. Сейчас такие миллионы стоят. Бабушка всегда говорила:
— Серёжа, эта квартира твоя. Я её для тебя берегу. Главное — учись хорошо, работай, семью заведи.
И я учился. Сначала в школе на одни пятёрки, потом в университете. Экономист стал, работу хорошую нашёл в банке. Бабушка так гордилась мной! На всех соседок хвасталась:
— Мой внучек самый умный, самый красивый, самый лучший!
Она для меня всё делала. Готовила, стирала, убирала. Когда я женился на Кате, бабушка нас обоих опекала. Говорила:
— Живите пока со мной, деньги копите на свою квартиру. А эта пусть пока нашей общей будет.
Катя поначалу сопротивлялась — хотела отдельно жить. Но я её уговорил. Зачем съёмное жильё снимать, когда у бабушки просторная квартира? Да и помочь старенькой надо, она уже в возрасте была — семьдесят пять лет.
Когда дочка наша, Машенька, родилась, бабушка совсем расцвела. Она с внучкой нянчилась больше, чем мы сами. Вставала по ночам, кормила из бутылочки, гуляла с коляской. Говорила:
— Это моя девочка! Мою правнучку я сама воспитаю.
Катя иногда даже ревновала. Говорила мне:
— Серёж, а твоя бабушка не слишком много на себя берёт? Машка её больше слушается, чем нас.
— Ну и что? — отвечал я. — Пусть помогает. Нам же легче.
А бабушка действительно была как вторая мама для Машки. Водила в садик, забирала, гуляла, кормила. Мы с Катей работали, а бабушка всё домашнее хозяйство на себе тянула.
Правда, характер у неё с годами портился. Стала придирчивой, ворчливой. То еда не так приготовлена, то уборка не такая, то мы поздно домой приходим. Катя нервничала, а я говорил:
— Терпи. Она старенькая, ей тяжело.
Когда бабушке восемьдесят исполнилось, она стала часто болеть. То давление скачет, то сердце беспокоит. Врачи приходили, лекарства назначали, но здоровье не улучшалось.
— Серёж, — говорила бабушка, — может, мне сиделку нанять? А то вы работаете, Машка в школу ходит, а мне одной страшно.
— Зачем сиделка? — возмутился я. — Мы справимся. Лишние траты ни к чему.
Но когда бабушка упала дома и сломала бедро, стало понятно — без помощи не обойтись. Больницу она просто ненавидела, рвалась домой, а дома лежать одна не могла.
Вот тогда и появилась Лидия Семёновна. Медсестра на пенсии, женщина лет шестидесяти. Высокая, худощавая, с седыми волосами, собранными в пучок. На вид строгая, но голос мягкий, ласковый.
— Нина Петровна, — сказала она бабушке при первой встрече, — давайте знакомиться. Я буду за вами ухаживать.
Бабушка сначала сопротивлялась. Говорила, что чужие люди ей не нужны, что внук с невесткой справятся. Но Лидия Семёновна была терпеливой. Не спорила, не настаивала, просто делала своё дело.
Первые недели я следил за каждым её шагом. Проверял, как она лекарства даёт, как процедуры делает, не обижает ли бабушку. Но придраться было не к чему. Лидия Семёновна работала профессионально и аккуратно.
— Ваша бабушка очень милая женщина, — говорила она мне. — Просто ей одиноко. Когда человек в возрасте, ему внимание нужно, забота.
— А мы разве не заботимся? — обиделся я.
— Заботитесь, конечно. Но вы молодые, у вас дела свои, работа, ребёнок. А я весь день с ней, могу и поговорить, и послушать.
Действительно, бабушка стала спокойнее. Перестала жаловаться на одиночество, реже капризничала. С Лидией Семёновной она могла часами разговаривать — про молодость, про войну, про умершего дедушку.
— Лида такая понимающая, — говорила бабушка. — Она меня слушает, не перебивает. А вы всегда торопитесь куда-то.
Правда, мне это не очень нравилось. Как будто нас, родных людей, заменила какая-то чужая тётка. Но врачи говорили, что бабушке стало лучше, что она больше двигается, аппетит появился. Значит, медсестра своё дело знает.
Катя к Лидии Семёновне относилась хорошо. Говорила:
— Серёж, как здорово, что она к нам пришла! Я теперь спокойно на работу хожу, знаю — за бабушкой присмотрят.
Лидия Семёновна не только за бабушкой ухаживала. Она готовила, убирала квартиру, даже с Машкой из школы встречалась, когда мы задерживались. Постепенно стала как член семьи.
— Лида, а вы замужем? — как-то спросила бабушка.
— Была, — ответила медсестра. — Муж умер пятнадцать лет назад. Детей у нас не было, так что я теперь одна.
— А родственники?
— Есть племянник в Питере, но он редко звонит. Молодёжь сейчас занятая очень.
Бабушка её жалела. Говорила мне:
— Серёж, представляешь, какая Лида несчастная? Совсем одна на свете. Хорошо хоть работа у неё есть.
Я пожал плечами. У каждого своя судьба, что тут поделаешь.
Лидия Семёновна работала у нас уже больше года, когда бабушка вдруг заговорила о завещании.
— Серёж, — сказала она как-то вечером, — мне нотариуса вызвать надо. Завещание составить хочу.
— Зачем торопиться? — отмахнулся я. — Ты ещё долго проживёшь.
— В моём возрасте откладывать нельзя. Вдруг что случится?
— Ну и что там писать? — спросил я. — Квартира моя, это ты всегда говорила.
— Конечно, твоя, — подтвердила бабушка. — Но всё равно официально оформить надо.
Нотариус пришёл через несколько дней. Пожилой мужчина с папкой документов. Я был на работе, дома оставались бабушка, Лидия Семёновна и Машка.
Вечером бабушка сказала:
— Всё, Серёжа, завещание готово. Теперь я спокойна.
— И что там написано? — поинтересовался я.
— А что должно быть написано? Всё тебе, внучек мой дорогой.
Успокоился я. Подумал — ну и слава богу, теперь официально всё оформлено.
Но что-то изменилось в доме. Бабушка стала ещё больше времени с Лидией Семёновной проводить. Они вместе телевизор смотрели, вместе чай пили, о чём-то шептались. Иногда мне казалось, что они что-то скрывают.
— О чём вы с Лидой разговариваете? — спросил я бабушку.
— О жизни, — ответила она. — Лида много интересного рассказывает. Она образованная женщина, медицинское образование, книги читает.
А Катя мне говорила:
— Серёж, мне кажется, твоя бабушка к медсестре больше привязалась, чем к нам. Заметила? Если Лидии Семёновны дома нет, бабушка скучает, ждёт её.
— Ну и что? Они весь день вместе, естественно, привыкли друг к другу.
— Слишком уж привыкли. По-моему, это нездоровая привязанность.
Я тогда не обратил внимания на Катины слова. Думал — женские фантазии. А зря.
Когда бабушке стало хуже, когда врачи сказали, что состояние тяжёлое, она попросила меня:
— Серёж, пригласи нотариуса ещё раз. Хочу кое-что в завещании изменить.
— Что изменить? — насторожился я.
— Да так, мелочи. Лиде хочу что-нибудь оставить. Она столько для меня сделала, а я ей только зарплату плачу.
— Бабушка, зачем? У неё есть своя квартира, своя пенсия.
— У неё маленькая однушка на окраине, — возразила бабушка. — А пенсия копеечная. Я хочу ей спасибо сказать.
— Так скажи спасибо, подарок какой сделай. Зачем в завещание вписывать?
Бабушка на меня посмотрела странно.
— Серёж, а ты что, жадничаешь? Тебе квартиру жалко поделить с человеком, который мне жизнь продлил?
— Не жалко, — соврал я. — Просто не понимаю зачем.
— Значит, понимать не хочешь, — сказала бабушка и отвернулась.
Нотариус пришёл на следующий день. Опять я был на работе, дома остались бабушка с Лидией Семёновной. Вечером бабушка сказала:
— Всё, теперь совсем готово. Теперь справедливо будет.
— Что справедливо? — спросил я.
— Увидишь, когда придёт время, — ответила бабушка загадочно.
Меня её слова насторожили, но спрашивать больше я не стал. Подумал — наверное, медсестре какую-то сумму денежную оставила или украшения мамины.
Бабушка умерла тихо, во сне. Лидия Семёновна нашла её утром, когда пришла дежурить. Врачи сказали — сердце не выдержало, в таком возрасте это естественно.
Похороны прошли достойно. Пришли соседи, бабушкины старые знакомые, коллеги с моей работы. Лидия Семёновна тоже была, помогала организовать поминки. Плакала даже больше меня — видно, правда привязалась к бабушке.
После похорон я решил разобраться с документами. Нашёл завещание в бабушкином столе, вскрыл конверт и... обалдел. Читаю и не верю глазам.
«Завещаю всё своё имущество, включая трёхкомнатную квартиру по адресу улица Пушкинская, дом 15, квартира 23, Лидии Семёновне Ивановой, которая была мне дороже родной дочери». А в самом конце приписка: «Внуку Сергею Николаевичу оставляю свою любовь и память о себе. Надеюсь, он поймёт моё решение».
Я перечитал завещание раз десять, думал — может, ошибся. Но нет, всё чётко написано. Квартира, дача, сбережения — всё Лидии Семёновне. Мне — ноль.
— Катя! — закричал я. — Иди сюда скорее!
Катя прибежала, прочитала завещание и побледнела.
— Серёж, это невозможно! Твоя бабушка не могла такого сделать!
— Могла, оказывается, — сказал я мрачно. — Ещё как могла.
— Но почему? За что? Ты же всю жизнь о ней заботился!
— Не знаю, — ответил я честно. — Совершенно не понимаю.
Позвонил я Лидии Семёновне, сказал, что нужно встретиться по поводу завещания. Она приехала через час. Выглядела расстроенной, глаза красные от слёз.
— Лидия Семёновна, — сказал я, протягивая ей завещание, — вы об этом знали?
Она взяла документ, прочитала и заплакала.
— Нина Петровна мне ничего не говорила, — всхлипнула она. — Я думала, она мне какую-нибудь мелочь на память оставила. А тут...
— Тут всё, — сказал я жёстко. — Абсолютно всё.
— Серёжа, я не хочу эту квартиру! — вдруг воскликнула Лидия Семёновна. — Это несправедливо! Вы её внук, вы имеете больше прав!
— А чего вы её не хотите? — спросила Катя подозрительно. — Трёхкомнатная квартира в центре — это миллионы.
— Потому что совесть не позволяет, — ответила медсестра. — Нина Петровна была больной, могла не соображать, что делает.
— Ага, — сказал я. — Значит, признаёте, что завещание составлено в невменяемом состоянии?
— Не знаю, — честно ответила Лидия Семёновна. — Возможно.
Обратился я к юристу. Тот посмотрел завещание и говорит:
— Формально всё правильно составлено. Подпись, печать, свидетели. Опротестовать можно только через суд, доказав невменяемость завещателя.
— А какие шансы выиграть?
— Небольшие. Нужны медицинские справки о психическом состоянии, свидетели того, что бабушка была неадекватна. У вас есть такие доказательства?
— Нет, — признался я. — Врачи говорили, что голова у неё ясная, соображает нормально.
— Тогда шансов мало. Человек имеет право распорядиться своим имуществом как угодно.
Начал я собирать информацию про Лидию Семёновну. Думал — может, она бабушку принуждала, обманывала, лекарства какие подсыпала. Но чем больше узнавал, тем меньше оснований для подозрений находил.
Соседи говорили:
— Лидия Семёновна замечательная женщина. Так заботилась о вашей бабушке! День и ночь около неё была.
Участковый врач рассказал:
— Когда Лидия Семёновна начала ухаживать за Ниной Петровной, состояние больной значительно улучшилось. Она была профессионалом своего дела.
Даже соседка тётя Клава, которая всегда всех критиковала, сказала:
— Твоя бабушка последний год жила как королева. Лидия её на руках носила, любое желание исполняла.
Я понял, что зацепиться не за что. Лидия Семёновна действительно была идеальной сиделкой. А бабушка просто больше её полюбила, чем меня.
Стал я вспоминать последние годы и понял — мы с Катей действительно мало времени с бабушкой проводили. Работа, дела, заботы. Приходили домой — она телевизор смотрит, мы поужинаем и спать. По выходным у нас свои планы были — к друзьям, на дачу, за покупками. Бабушка обычно дома оставалась.
А Лидия Семёновна была с ней каждый день. Разговаривала, слушала её воспоминания, интересовалась её самочувствием. Для одинокой старухи это дорогого стоило.
— Серёж, — сказала как-то Катя, — а может, бабушка права была? Может, Лидия Семёновна действительно заслужила эту квартиру?
— Ты что, спятила? — взорвался я. — Это же наше жильё! Наша квартира! Где мы теперь жить будем?
— Найдём что-нибудь, — пожала плечами Катя. — Зарабатываем неплохо, кредит возьмём.
— Зачем кредит, если есть своя квартира? Которая мне по праву должна принадлежать?
Но чем больше я размышлял, тем больше понимал — бабушка поступила по совести. Лидия Семёновна отдала ей последние годы жизни, сделала их счастливыми. А мы воспринимали бабушку как должное, не особо заботились о её душевном состоянии.
Решил я встретиться с Лидией Семёновной ещё раз.
— Лидия Семёновна, — сказал я, — я не буду оспаривать завещание. Квартира ваша по праву.
— Серёжа, — заплакала она, — я не могу её взять! Это нечестно по отношению к вам!
— Честно, — ответил я твёрдо. — Вы заботились о бабушке лучше, чем её родной внук. Она сделала правильный выбор.
— Но что вы будете делать? Где жить?
— Найдём что-нибудь. Мы молодые, здоровые, заработаем на своё жильё.
Лидия Семёновна долго плакала, а потом сказала:
— Знаете что? Давайте так сделаем. Квартира большая, комнат много. Живите пока здесь, сколько нужно. Будем как одна семья.
— Не надо, — отказался я. — У каждого должна быть своя территория.
— Тогда хотя бы дайте мне помочь вам с первоначальным взносом на ипотеку. У вашей бабушки сбережения были, она бы хотела, чтобы они пошли на пользу.
Подумал я и согласился. В конце концов, какая-то справедливость в этом есть.
Переехали мы через месяц в двухкомнатную квартиру на окраине. Меньше, чем бабушкина, но зато наша собственная. А Лидия Семёновна осталась на Пушкинской. Иногда мы к ней в гости ходим с Машкой, она очень рада нас видеть.
— Дядя Серёж, — говорит Машка, — а почему прабабушка квартиру тёте Лиде отдала?
— Потому что тётя Лида её больше любила, — отвечаю я.
— А мы мало любили?
— Не мало, — объясняю дочке. — По-другому любили. А бабушке нужна была именно такая любовь, как у тёти Лиды.
И это правда. Иногда любовь измеряется не годами знакомства или кровным родством. Иногда любовь — это просто время, которое ты готов другому человеку отдать.