— Марина Михайловна, вам повестка. Суд назначен на пятнадцатое число, — почтальон протянул заказное письмо и сочувствующе покачал головой.
Я взяла конверт дрожащими руками и сразу поняла — всё, приехали. Письмо от районного суда. Сестра довела дело до конца. Настя подаёт на меня в суд, чтобы выселить из квартиры, которую я сама на неё оформила.
— Мам, что случилось? — сынок Димка выскочил из своей комнаты, увидев моё лицо.
— Тётя Настя в суд подаёт. Выселить нас хочет.
— Как выселить? Это же наша квартира!
— Не наша, сынок. На тётю оформлена. Я когда-то по глупости сделала это.
Димка сел рядом на диван, обнял меня за плечи. В свои семнадцать он уже понимал серьёзность ситуации.
— Мам, а расскажи мне всё с начала. Почему ты квартиру на тётю записала?
Я вздохнула тяжело. Да, надо рассказать сыну правду. Пора уже.
— Помнишь, когда папа твой погиб в аварии? Тебе тогда всего восемь лет было.
— Помню. Плохо, но помню.
— Мне тогда страховую большую выплатили. Четыре миллиона рублей. На эти деньги я квартиру эту и купила. Двухкомнатную, в новостройке.
— И что, нельзя было на себя оформить?
— Можно было, конечно. Только тётя Настя тогда приехала, начала жаловаться на свою жизнь. Говорила, что муж её бросил, с работы выгнали, жить негде. Плакала, что на улице оказаться может.
Димка молчал, слушал внимательно.
— Я и подумала — дура была — что если оформлю квартиру на неё, то она потом благодарной будет. Мол, помогла сестре в трудную минуту. А мы с тобой всё равно здесь жить будем.
— А она согласилась?
— Ещё как! Глаза аж засветились. Говорила, какая я добрая, как она мне благодарна. Обещала, что никогда нас не предаст, что мы одна семья.
— И вы к нотариусу пошли?
— Пошли. Я тогда думала, что всё честно делаю. Настя же моя единственная сестра, родная кровь. Кому ещё помогать, если не ей?
— А потом что было?
— А потом она как будто подменилась. Месяца не прошло, как начала претензии предъявлять. Мол, я тут хозяйка, а вы постояльцы. Начала указывать, во сколько нам спать ложиться, что покупать, кого в гости приводить.
Димка покачал головой.
— И ты терпела?
— Терпела, сынок. Думала, привыкнет, успокоится. Плюс мне тогда деваться было некуда. Деньги все в квартиру вложила, на аренду другого жилья не оставалось.
— Мам, а почему она сейчас выселить хочет? Что изменилось?
— У неё новый мужчина появился. Владислав зовут. Он хочет сюда переехать со своими детьми от первого брака. Им наша с тобой комната нужна.
— Да ну не может быть!
— Может, сынок, может. Настя мне прямо сказала — либо мы съезжаем добровольно, либо она через суд нас выгонит.
Вспомнился тот разговор с сестрой. Настя сидела на кухне за столом, пила кофе и говорила таким тоном, будто обсуждала погоду.
— Марин, понимаешь, Владик хочет, чтобы его дети нормально жили. У них сейчас однушка съёмная, тесно им.
— Настя, но мы же договаривались, что будем здесь вместе жить.
— Мы ничего не договаривались. Я тебе из жалости позволяла тут находиться. А теперь обстоятельства изменились.
— Как из жалости? Я же сама квартиру купила! На свои деньги!
— На твои деньги, да. Только оформлена она на меня. Значит, моя квартира. И я решаю, кто тут живёт.
— Настя, мы же родные сёстры...
— Вот именно что родные. Поэтому я и даю тебе время съехать по-хорошему. Найди съёмную квартиру, устройся. Я не монстр какой-то.
— А на что мне квартиру снимать? У меня зарплата двадцать тысяч, а аренда жилья в городе от тридцати начинается.
— Не знаю, Марина. Не моя проблема. Может, подработку какую найдёшь.
— Настя, ну как же так? Я тебе помогла когда-то, а ты меня на улицу выставляешь?
— Ты мне не помогала. Ты просто квартиру на меня оформила. Может, и были у тебя какие-то мысли благородные, но юридически это моя собственность.
— А морально?
— Мораль — понятие растяжимое. Я считаю, что имею право распоряжаться своей квартирой как хочу.
— Даже если при этом родная сестра с ребёнком на улице останется?
— Не останешься. Что-нибудь придумаешь.
После того разговора я всю ночь не спала. Думала, куда деваться, что делать. Димке школу скоро заканчивать, институт поступать. А тут такое.
— Мам, а может, к юристу сходить? Посоветоваться? — предложил сын.
— Ходила уже. Говорит, дело сложное. Формально квартира на Настю оформлена, она собственник. Доказать, что я её покупала на свои деньги, будет трудно.
— Почему трудно? Ведь есть же документы?
— Документы есть, но покупала я через банковскую ячейку. Продавец деньги получил наличными. А потом мы с Настей к нотариусу пошли, договор дарения оформили.
— Дарения?
— Да, сынок. Я тогда думала, что это самый простой способ. Дарю сестре квартиру из родственных чувств. Глупая была, неопытная.
— А свидетели есть, что ты покупала?
— Свидетели... Да кто ж помнит-то? Прошло уже девять лет. Плюс я никому не рассказывала особо. Только маме нашей говорила, да её уже три года как нет.
— А банковские документы?
— И банковские есть. Что я сумму сняла со счёта как раз в тот день. Но Настя может сказать, что я ей деньги дарила, а не квартиру покупала.
— Блин, запутанно как.
— Вот именно. Юрист говорит, что шансы выиграть дело есть, но небольшие. И денег на хорошего адвоката нет.
Димка задумался, потом спросил:
— А что сама Настя говорит? Она же понимает, что поступает некрасиво?
— Понимает. Только ей всё равно. Говорит, что любовь важнее родственных отношений. Мол, Владислав её счастьем стал, и ради него она на всё готова.
— Даже родную сестру предать?
— Даже так.
Вспомнился ещё один разговор. Я пыталась достучаться до Настиной совести.
— Слушай, а помнишь, как ты ко мне приехала после развода? В чём была?
— В чём, в чём... В одежде.
— В одной сумке вещей. Даже зимней куртки нормальной не было. Я тебе свою отдала, помнишь?
— Ну и что?
— А то, что я тебе тогда не только квартиру оформила. Одевала тебя, обувала, на работу устроила через знакомых.
— Марина, ну хватит уже прошлое ворошить. Что было, то прошло.
— Не прошло, Настя. Я до сих пор помню, как ты плакала и говорила, что я для тебя как мама стала.
— Говорила, да. Только это было в прошлом. Сейчас у меня другая жизнь.
— Другая жизнь — это когда родных людей предаёшь?
— Я никого не предаю. Я просто хочу быть счастливой.
— А моё с Димкой счастье тебя не волнует?
— Волнует, конечно. Но не настолько, чтобы жертвовать своим.
— Настя, ну подумай. Может, компромисс какой найдём? Владислав пусть переезжает, а мы в маленькой комнате останемся?
— Нет, Марина. Владик хочет, чтобы мы одни жили. Он человек частный, не любит посторонних.
— Посторонних? Я же твоя сестра!
— Сестра, да. Но для Владислава ты посторонняя. И я его понимаю.
— Ты его понимаешь, а меня нет?
— Марина, не устраивай драму. Найдёшь квартиру и съедешь. Тебе уже тридцать семь лет, пора самостоятельной быть.
— Самостоятельной? Да я всю жизнь самостоятельная! После мужниной смерти никто мне не помогал, кроме меня самой!
— Ну вот и хорошо. Значит, справишься и сейчас.
— С голыми руками справлюсь? Ты же не только квартиру забираешь. Ты меня без средств к существованию оставляешь.
— Марин, не сгущай краски. Работаешь же, зарплату получаешь.
— Двадцать тысяч рублей! В нашем городе на эти деньги только хлеб с водой покупать!
— Ну так ищи работу получше. Или замуж выходи.
— Замуж... А кто на женщину с ребёнком без жилья позарится?
— Найдётся кто-нибудь. Ты не страшная.
Вот так и разговаривала родная сестра. Холодно, равнодушно. Как будто речь шла не о близком человеке, а о случайном знакомом.
— Мам, а что думаешь делать дальше? — Димка прервал мои воспоминания.
— Не знаю, сынок. В суд пойду, конечно. Буду доказывать, что квартира моя. Хоть и мало шансов.
— А если проиграем?
— Если проиграем... Тогда придётся съезжать. Попробуем комнату какую-нибудь снять. Или к тёте Зине в деревню поедем.
— К тёте Зине? Там же работы никакой нет.
— Зато жильё бесплатное. А работу... авось что-нибудь найдём.
— Мам, а я институт как заканчивать буду, если в деревню переедем?
Вопрос сына больно резанул по сердцу. Димка хорошо учился, на бюджет поступить планировал. А тут такое.
— Не знаю, сынок. Может, в городе останешься, в общежитии будешь жить.
— А ты что, одна в деревне?
— Ничего, привыкну.
— Не, мам. Я тебя одну не оставлю.
— Димка, ты должен учиться. Это твоё будущее.
— Какое будущее, если мать на произвол судьбы бросить?
— Не бросишь. Просто будешь жить отдельно какое-то время.
— Мам, а может, попробуем ещё раз с тётей поговорить? По-человечески?
— Димка, я уже раз десять пыталась. Она непреклонна.
— А вдруг она передумает? Вдруг совесть проснётся?
— У неё совесть давно спит. С тех пор как Владислав этот появился.
— А какой он, этот Владислав?
— Обычный мужик. Сорок пять лет, разведённый, двое детей. Работает в какой-то фирме. Ничего особенного.
— И ради него она готова нас на улицу выставить?
— Готова, сынок. Любовь, видишь ли, у неё такая.
— Любовь или корысть?
— А кто их различит? Может, она его правда любит. А может, просто хочет замуж выскочить, пока не поздно.
— Сколько ей лет?
— Сорок один. Время уходит, вот она и спешит личную жизнь устроить.
— За счёт чужого горя.
— За счёт чужого горя, да.
Позвонил телефон. Я взяла трубку, а там Настин голос.
— Марина, это я. Как дела с переездом?
— Настя, какой переезд? Я в суд подавать буду.
— В суд? А смысл? Ты же проиграешь всё равно.
— Может, проиграю, а может, и нет. Посмотрим.
— Марин, ну зачем тебе лишние нервы и деньги? Давай по-хорошему договоримся.
— А как это — по-хорошему?
— Я тебе денег дам на первое время. Тысяч пятьдесят. На аренду квартиры хватит на несколько месяцев.
— Пятьдесят тысяч за квартиру стоимостью четыре миллиона?
— Марина, не переворачивай всё. Квартира юридически моя. Я тебе из доброты денег предлагаю.
— Из доброты? Ты шутишь?
— Не шучу. Могла бы и ничего не предлагать.
— Настя, ты понимаешь, что делаешь? Ты родную сестру на улицу выбрасываешь!
— Не выбрасываю. Предлагаю компромисс.
— Какой компромисс? Пятьдесят тысяч за мой дом?
— За мой дом, Марина. Запомни это наконец.
— Твой только на бумаге.
— А больше ничего и не нужно. Закон на моей стороне.
— А справедливость?
— Справедливость — понятие субъективное.
— Настя, а если бы я тогда на тебя квартиру не оформила? Что бы с тобой стало?
— Не знаю. Что-нибудь придумала бы.
— Придумала бы, да. На панели, может, пошла бы работать.
— Марина! Как ты можешь такое говорить!
— А что, не так? У тебя ни образования нормального, ни профессии, ни денег. Куда бы делась?
— Нашла бы работу какую-нибудь.
— Какую работу? Уборщицей за десять тысяч?
— Ну и что? Лучше чем ничего.
— А сейчас ты благодаря мне квартирой владеешь и меня же на улицу выставляешь.
— Марина, хватит истерить. Решение принято. Либо съезжаешь добровольно и получаешь пятьдесят тысяч, либо жди решения суда.
— А если суд в мою пользу решит?
— Не решит. У меня хороший адвокат.
— Откуда у тебя деньги на хорошего адвоката?
— Владислав помогает.
— Ах, Владислав. Понятно. Он, значит, готов деньги тратить, чтобы нас выселить.
— Он готов инвестировать в наше общее будущее.
— Инвестировать... Красиво говоришь.
— Марин, я в последний раз предлагаю. Согласишься на пятьдесят тысяч или будем через суд разбираться?
— Через суд.
— Как хочешь. Только потом не жалуйся.
— Не буду жаловаться. А ты потом не жалей о содеянном.
— Не буду, — отрезала Настя и бросила трубку.
— Что хотела? — спросил Димка.
— Денег предложила. Пятьдесят тысяч за то, чтобы мы добровольно съехали.
— И что ты ответила?
— Отказалась. Пятьдесят тысяч за четырёхмиллионную квартиру — это издевательство.
— Правильно сделала, мам.
— Димка, а может, я неправа? Может, надо было согласиться?
— Неправа? Мам, ты что! Это твоя квартира по праву!
— По праву, да. Только на бумаге не моя.
— Ну и что? Справедливость должна восторжествовать.
— Должна, сынок. Только не всегда торжествует.
Мы с Димкой ещё долго разговаривали в тот вечер. Строили планы, обсуждали варианты. В любом случае, отступать не собирались. Буду бороться до конца, что бы ни случилось. Настя думает, что я сломаюсь и соглашусь на её условия, но она ошибается. Характер у меня не тот, чтобы просто так сдаваться.
А утром начну готовиться к суду. Соберу все документы, найду свидетелей, буду доказывать правду. Может, справедливость и правда восторжествует.