Людмила Райкова.
Глава 16.
За окном опустились сумерки, Глеб смотрел на центральную улицу гарнизонного городка с высоты третьего этажа. Вдоль дороги ровной шеренгой стояли фонари и под их серебристым светом хлопья снега казалось кружились в медленном танце. Он не включил свет в большой комнате, даже ночник и теперь из темноты наблюдал за улицей, как бы со стороны. Рено пытается вырваться на дорогу с парковки, но не тут-то было. Машины нынешнее население ставит на места, которые во времена юности Глеба считались газонами, дорога тогда была повыше, по обеим ее сторонам пролегали канавы метра полтора шириной и около метра глубиной. Эдакая мелиорация. На переходных дорожках и главной автомобильной дороге никогда не скапливались ни вода, ни грязь. Вдоль асфальта тянулись свежеокрашенные бордюры, все мостики, перекинутые через мелиоративные окопы огорожены перилами. Сама дорога всегда была ровной, а зимой расчищенной. Правда тогда и число машин в городке не превышало двух десятков. Все больше Москвичи, чуть реже Жигули и всего одна Нива. Ее владельцу завидовали все, и автолюбители и безлошадные. Зато сейчас на каждом свободном пятачке стоит иномарка, как в престижном автосалоне. Эдакая гротескная картина торжества безудержного и безумного потребления. Дорога вся в колдобинах, сад городка не очищен от валежника, военторговский универмаг стоит с проваленной крышей, зато на бэхах, хёндаях и лексусах разъезжают дамы в норковых шубах. Интересно догадываются ли они, что очень скоро любой ремонт этих заморских красавиц и красавцев станет обходиться дороже стоимости самого автомобиля. Любопытно, нашелся в предпринимательском крыле парень, который взялся за скупку и ремонт Москвичей с Жигулями. Собери он сейчас патриотический автопарк и скоро нехило заработает. Можно устроить дело по принципу – фирма принимает любые иномарки в любом состоянии по остаточной стоимости, а взамен продает бедолаге надежный Москвич, вычитая из его стоимости долю сданного на базу уже бесполезного автомобиля. Водитель снова теперь на патриотических колесах, а его вчерашняя гордость идет на запчасти для тех, кто продолжает упрямо сидеть за рулем Бэхи или Лексуса. Глеб не исключение, вон под окнами уже неделю стоит его дискавери, сломался после трудной дороги из Питера в Москву.
На платной трассе ему не попалось ни одной заправки, лампочка уровня топлива угрожающе светилась, и тогда он сделал то, чего в других обстоятельствах не совершил бы и по приговору суда. Свернул на ближайшую стоянку отдыха, где толпились фуры и купил с рук канистру дизеля. Лампочка уровня топлива погасла, но загорелись другие предупреждающие сигналы. Автомобиль стоимостью в половину гарнизонной квартиры был чрезвычайно требователен к марке и качеству топлива. Конечно, он успел вызвать диагноста с компьютером. Диагноз не обрадовал, а предполагаемые расходы буквально повергли в шок. Первым делом предстояло поменять фильтра и масло. Поменял, переместив джип в мастерскую на эвакуаторе. Машина завелась, ошибки исчезли, но ненадолго. Стоило выехать с заправки и через триста метров на бортовом компьютере появились те же ошибки. Глеб чуть не заплакал с досады. Выскребли с Маней последние рубли, часть занял у брата, заказал родные детали. А итог? Машина стоит и ждет замены очередной родной детали, стоимостью в пол машины и не факт, что после этого удастся наконец поставить капризника на ход. А сейчас без машины в городке, удаленном от супермаркета на три километра совсем кисло. Маня вчера сетовала, что оставили в Латвии три машины – Шаран, ниссан и гольф. Каждая из них без бортовых компьютеров с механическими коробками передач. Простые и дешёвые в ремонте. Вот бы хоть одну сюда. Да не получится…По Латышским законам ежегодно нужно проходить техосмотр. Без этого и до границы не доедешь и кордон не пересечешь. Конечно, можно задержаться в Митаве на пару тройку дней, получить у транспортных контролеров больничный лист на машину, загнать в мастерскую, устранить претензии и выдвигаться обратно. Только кто знает, какие теперь порядки на российской стороне границы. Проедешь триста километров, а русские не пустят с машиной. И куда ее? Допустим, все прошло нормально – таможня РФ даст добро на въезд по временному ввозу, а на сколько дадут этот временный ввоз? Как часто нужно будет пересекать границу? Сплошной геморрой с этим движимым имуществом. Согласно обстановке, рекогносцировке и обстоятельствам идеальный вариант для них с Маней те же самые жигули или даже Ока. Автомобили к разбитой гарнизонной дороге устойчивые, в ремонте не капризные и вполне приемлемые по деньгам. Они даже решили прицениться… от цифр, указанных в объявлениях на ветеранов отечественно автопрома у Мани потемнело в глазах. Цена пятнадцатилетней Оки в переводе на евро превышала стоимость всего их латышского автопарка. Кто бы мог подумать, что в бывшей стране советов выпускали такие дорогие модели… Или в нынешние неспокойные времена произошел кардинальный сбой в ценообразовании? Еще вчера капризный потребитель при виде жигулей брезгливо морщил нос, и растопырив пальцы говорил, что постесняется даже стоять рядом с такой машиной. А сегодня они уже в цене. Не всякий рискнет появиться на людях на таком раритете. Но у Мани с Глебом нет комплекса по уровню потребительского барометра. Автомобили у них всегда были рабочими и не презентабельными. Дискавери, это условие и подарок брата, дескать для подмосковных дорог, особенно зимой требуется автомобиль с хорошей проходимостью. Да и навещать родственника в престижном коттеджном поселке, на таком автомобиле будет не стыдно. А что стыдного? У их отца были как раз Жигули. Да-а-а, тогда поколесили они на этой машине немало. И в Харьков к бабушке ездили, и в Киев, и к родным в Трускавец. Надежная машина с нормальной проходимостью. Однажды был случай, застряли они на лесной дороге на этих жигулях. Отправились в отпуск в Трускавец. Там живут двоюродные брат и сестра Глеба. Уже будучи на западной Украине, решили передохнуть и покушать, завернули в лес. Туда проехали нормально, а после обеда чтобы не разворачиваться на узкой лесной дороге отец решил выехать на трассу другой. Сложили корзинки, выехали, а через 300 метров лужа. Не объедешь, отец решил проскочить, но не вышло. Колеса увязли, делать нечего десятилетний Глеб с мамой выбрались из салона, скинули сандалии и принялись толкать транспортное средство. Отец распорядился толкать машину в раскачку, он даст жигулям катиться назад, потом, когда водитель включит передачу и скомандует, надо одновременно со всей силы упереться в багажник и толкнуть машину. Ни с первого, ни с пятого раза не получилось. И тут на лесной дороге появилась пожилая женщина с лукошком в руках. На голове платок, на ногах советские резиновые калоши. Кофта с широкими рукавами, а на пышной юбке расшитый цветами фартук. Не раздумывая, без лишних расспросов, она пристроила лукошко под дерево, сбросила калоши, вклинилась между Глебом и мамой и тут же решительно взяла на себя управление. Отец запускал двигатель давал газу, а женщина громко командовала: «Виста! Виста!». На очередной попытке машина вырвалась из плена, обдав грязью и Глеба, и маму, а бабульке повезло меньше. Багажник резко вызвался из-под ладоней, и она как подкошенная плашмя упала в самый центр лужи. Не успела даже лицо отвернуть. Встала и давай причитать:
- «Боже, що люди скажуть? И чого стара дурниця до панів полізла.»
Тогда семья на жигулях по меркам жительницы западной Украины попадали в разряд панов. От чистой одежды помощница отказалась, подхватила свое лукошко и исчезла на лесной тропинке. До сих пор Глеб не знает, что означает это «Виста!».
Много лет минуло с того дня, а как все изменилось. Родственники к себе в Трускавец теперь не приглашают, и даже не звонят. Харьков опорный город противника. Некогда дружная семья, закаленная послевоенным детством, тяжелой работой и голодными годами жила сплоченно. Помогая друг другу в учебе, обустройстве жизни. Раскиданные волей обстоятельств по разным городам бывшего союза братья и сестры, тети и племянники ездили друг к другу в гости, перезванивались, не теряя из виду молодую поросль. Теперь все, разрублена семья на куски, каждый из которых в надежной вакуумной упаковке пропагандистских мифов. Корни одни, а плоды разные, враждебные. И эту линию фронта пересечь будет невозможно даже после победы. Кто и где оккупант, попробуй прийти к общему мнению. С любым из украинцев не получиться.
Тогда этой женщине было около 60-ти, наверное, уже нет ее в живых. А внуки спустя полвека может статься пустили снаряды из Артемовска по госпиталю в Донецке. Наши палят в целях денацификации по энергосистемам самостийной страны. Да с таким эффектом, что теперь смертоносные грузы по железным дорогам тащат к линии фронта паровозы. Расстарались в свое время коммунисты, построили гидро и атомные электростанции по всей территории своей ответственности. А им в ответ оскорбления – ватники лапотники, дикари. Долго западники испытывали терпение русских и наконец добились своего. Встал на дыбы медведь, теперь попробуй усмири его. Спиртом рояль и ножками Буша как в 90-е теперь не отделаются. Чудны дела твои господи. Чем провинились перед ним славяне, что послал он им в наказание людоедское правительство. Сначала в Россию Ельцина, теперь в Киев Зеленского. А те превратили свое народонаселение в товар. За какие такие коврижки торгуют жизнями своих граждан эти политики? Неужели только за дополнительные нули на своих счетах?
Так обнулит война и доллары и евро, наступит время справедливости, и чем будут оправдывать эти политики и их потомки свои преступления? Как объяснят, для чего сгубили сотни тысяч людей, в каких целях разрушили города?
40 лет... Какая-то магическая цифра. Маня сегодня тоже говорила о минувших именно сорока годах. Может где-то там за пластами четырех десятилетий и спрятан ответ на вопросы сегодняшнего дня?
Может, стоит вернуться туда и попробовать переписать сценарий событий? Нет… дорога жизни ведет только в одном направлении – вперед. И для правильного направления не придумано пока навигатора. Маршрут каждый разрабатывает себе сам, стартовый разгон конечно готовят родители с корректировками в школе и во дворе, а уж с пятого шестого класса человек начинает самостоятельный путь. Свернуть с него можно, вернуться нельзя. Сам выбираешь и делишь время для развлечений, друзей, учебы, труда отдыха, а уж испытания для воспитания на этом пути тебе заботливо приготовили свыше. Потерпел крах не спрашивай всевышнего: «За что?», куда полезней пораскинув мозгами понять – «Зачем?».
Сколько бы еще Глеб продолжал философствовать у темного окна, наблюдая за хороводом серебристых снежинок над потрепанной временем улицей его детства? Наверное, долго, в гарнизоне он часами мог наблюдать за каждым уголком и сознание его работало в двух режимах – было и стало. Звонок оставленного на кухне телефона вернул философа в реальность.
- Ты уже знаешь о Макеевке? – Тревожным голосом спросила Маня.
Глеб еще не знал, что по зданию ПТУ. Где разместили сотни мобилизованных из Саратовской области мужиков, укры в новогоднюю ночь прямой наводкой ударили из Хаймерсов. Считается что выдала базу военных активизация мобильных телефонов. Вроде бы мелочь, мужики разом принялись звонить домой с поздравлениями. Но на войне мелочей не бывает…Вот и случилась беда, разрушение усилило близкое хранение боеприпасов, которые детонировали, и утро первого дня 23-го года явило спасателям груды обломков и здания бывшего макеевского профессионального училища. Кого наказать, что делать разберутся власти. А для девяти десятков саратовских семей жизнь в этот день разломилась на две части. И теперь соединить их можно только воспоминаниями, склеить слезами, задекорировать снимками и прижизненными роликами. Но работать на будущее будет только этот оставшийся осколок.
Маня с Глебом разделенные восемьсот километрами рассматривали кадры макеевской трагедии и молчали.
- Прямо кулаки чешутся, - наконец хрипло произнес Глеб. – Невозможно сидеть дома, когда там такое…
- Здесь тоже не заповедник, то торговые центры загораются, то еще где-то рванет. Даже безобидные риэлторы могут оказаться диверсантами.
- Кстати, от полиции новостей нет? Я боюсь гады вернутся за своими документами.
- Не вернуться! Они в аварию попали, один на месте умер, второй в реанимации.
Глеб помолчал несколько секунд.
- Как думаешь подельникам ключи от квартиры передать успели?
- Уверена – нет. Они через 15 минут после ухода разбились, прямо здесь на Каменноостровском.
Глеб и Маня молча повздыхали, рассматривая друг друга на экранах. Маня подняла руку, чтобы убрать за ухо прядь волос и Глеб встрепенулся?
- Голова все еще болит?
- Нет, после того вечера ни разу. И гул прошел, и уши не закладывает. Наверное, с перепугу давление нормализовалось.
- Гул, говоришь. – Медленно проговорил Глеб. - Как сигнал воздушной тревоги, который начинается тихо-тихо, потом нарастает и закладывает уши?
- Именно. А у тебя тоже закладывает?
- Нет. Там в гараже один раз заложило, и все.
И тут Маню понесло – в гарнизоне такое было несколько раз, и тогда, когда вы с одноклассниками на озере отдыхали, последний перед звонком следователя, когда прораб разбился. Позавчера ночью, когда риэлтору дверь открывала, а еще когда нотариус пришел. Заложило уши, пройдохи по лестнице вниз идут, а я на площадке как рыба рот открываю и закрываю. Сосед приехал, а он врач, даже давление померял – оказалось в норме. А потом все закрутилось. Соседа сменила полиция, расспрашивали, отпечатки пальцев снимали по всей квартире, документы изучали, посуду на экспертизу собирали. За суетой все и прошло.
- А ты как узнала, что эти в аварию попали?
- Следователь позвонил.
- А мне почему не сказала?
- Да мы с бабой Нюрой заболтались.
Глеб опять замолчал, молчала и Маня вспоминая в деталях поздний визит опасного риэлтора. Вот она впускает гостя, выдает ему тапки и отправляет на кухню. Сама задерживается в коридоре пытаясь найти источник звука. Находит забытую мужем коробку с мелкими инструментами и завернутую в полотенце фигурку джина, странным образом приблудившегося в их гарнизонной квартире. Наверное, Глеб случайно прихватил с собой, когда собирался в Питер. У Маниного мужа своеобразная степень рассеянности, она послала список того, что нужно положить перед дорогой в багажник. Пальто капюшоном, осенние ботинки, строительные инструменты. Она всегда так делала, ориентируясь на рассеяность супруга. Составляла подробный список. Помимо сезонной одежды для себя и него, подробный перечень инструментов – пила, шуруповерт, клей… Глеб послушно собрал поклажу, не изменяя себе забыл в Москве зарядку от шуруповерта, но каким-то образом положил в багажник нефритовую фигурку. Уезжая упаковал ее, сунул коробку в обувной ящик в коридоре, и не просто забыл, а даже не помнит, как держал ее в руках и укутывал в полотенце. Где Маня и нашла сверток. Она как раз держала его в руках, когда риелтор, не дождавшись хозяйку на кухне, вернулся в прихожую. И так тихо вернулся, что напугал Маню, она даже приняла его за призрак двоюродного деда, который в войну пропал без вести под Ленинградом. Семейная легенда существовала в бабенюриных фантазиях. А тут вдруг настигла и Маню. Так... Риелтор идет по коридору, между прочем отлично освещенному, там на повороте под линолеумом громко скрипят половицы закрытого паркета. Всегда скрипели, но в тот раз Маня звука не услышала. Только гул, будто кто-то специально закрыл второстепенные звуковые каналы, чтобы она сосредоточилась на этом зуммере.
- Что было дальше? Вспоминай подробно все в деталях.
- Ничего особенного. Вернулись на кухню.
Картина вечера снова предстала перед глазами. Маня разливает чай, ставит синие чашки на стол, сначала гостю потом себе. И тут риэлтор говорит, что в коридоре явно что-то гудит. Ему кто-то звонит, Маня идет проверить не пришел ли кто, завернув за угол вспоминает что в руках нет телефона, делает шаг назад и видит, как гость что-то добавляет в ее чашку. Потом она выманивает риелтора в коридор, отправляет его вниз якобы проверить домофон и все это время слышит зуммер.
- Ты тогда позвонила мне чтобы я был на связи?
- Да сбегала на кухню, поменяла чашки и позвонила тебе.
– Теперь хронометраж событий будем восстанавливать вместе. Я зуммера не слышу, но все остальное айфон транслирует. И как этот Андрей отказывается от свежего горячего чая. Как предлагает тебе выпить залпом, дескать так вкуснее. Говоришь ты все это время слышала сигнал тревоги?
- Да-а-а…
- Значит воздушная тревога Маня объявляется только для тебя.
- Ты намекаешь, что тараканы только в моей голове завелись, какие избирательные ребята. - Съязвила Маня. Ей самой не нравились эти шутки с закладыванием ушей и бесконечным гудением.
- Ни на что я не намекаю, говоришь, статуэтка лежит в коробке, которую ты планируешь отправить посылкой сюда?
- Именно так.
- Не кажется ли тебе что все странности от нее?
Маня метнулась в гостиную, выхватила из коробки сверток, вернулась, водрузила истукана на стол и уставилась на него. Статуэтка как статуэтка, гладкие черные бока. Тщательно прорисованные глаза, совершенно гладкий череп и в основании закрученный спиралью хвост.
Глеб смотрел на черную фигурку с экрана, Маня в упор, и ничего вокруг не изменилось.
- Слушай, а помнишь, мы его за собой из комнаты в кухню постоянно переносили. Сядем обедать и что-то начинает гудеть. Принесем, поставим на стол – тишина.
Маня взяла в руки черное тельце и принялась поглаживать его плечи.
- Штука, по-моему, дорогая, надо хозяина найти.
- Будем искать, - как-то неискренне сказал Глеб, а Манин палец, замерший на плече статуэтки, как будто пронзил слабый удар тока.
Они помолчали.
- У нас снег. – Сказал Глеб и переключил камеру на окно. Маня всматривалась в могучие стволы берез под окнами, темные ветки создавали в хороводе снежинок причудливый рисунок, фонарь высвечивал искры торжества зимы, белые шапки, нахлобученные на припаркованные под окнами машины. И белоснежный ковер на земле прикрывший все ямы и колдобины.
Вид из окна казался нереальным.
- А у нас дождь… Как всегда. – Маня тоже переключила камеру на двор колодец, вода блестела на крышах, припаркованных под окнами машин, и хлюпала в лужах посредине.
- Хочу домой. – Заныла она, откинувшись на спинку любимого кресла в родной питерской квартире.
Домой? Сегодня у Мани есть три места, которые она справедливо может назвать домом. Квартира и хутор в Латвии, съемное жилье в подмосковном гарнизоне, и эта питерская квартира где хранились предметы ее детства…Странно, наверное, дом для неё — это там, где Глеб.
- Я ведь хотел, чтобы ты оставила риэлторам ключи и возвращалась. А теперь даже не знаю, что и делать.
- Приезжай, зиму поживем здесь. Цена аренды так опустилась, что и потеряем мы не много.
- Надо подумать. – Глеб никогда и никому не отказывал прямо.
Значит и дальше Мане придется, рискуя собой показывать квартиру всем желающим. Но у каждой истории есть две стороны – в перерывах между показами она может встречаться с подружками, поедет погуляет по Невскому. Восстановит просроченные права и попробует дописать начатую главу. И пусть эти неразумные квартиранты не стремятся поселиться в ее сказочно уютной квартире. Она сама с удовольствием поживет здесь столько, сколько потребуется. Может дочь возьмет и приедет с младшими на каникулы… Она даже представила эту сцену, Маня ожидая родных печет на кухне блинчики, а они, открыв дверь своим ключом заходят… Она не слышит, как открывается дверь – далеко. А дети решили использовать это и напугать бабушку. Они крадутся по коридору, а Маня замечает их по отражению в окне, но притворяется что не видит…