Тверской губернатор Николай Георгиевич фон Бюнтинг был растерзан озверевшей толпой 2/15марта 1917 года.
Николай Георгиевич фон Бюнтинг появился на свет 15 июня 1861 года в Санкт-Петербурге. Его мать, баронесса Мария Николаевна фон Медем (1836–1907), происходила из знатного нижнесаксонского рода. Она была начальницей Санкт-Петербургского женского училища ордена святой Екатерины.
Отец, Георг-Вильгельм Карлович фон Бюнтинг, был потомком древнего дворянского рода Пруссии. Он родился в 1826 году и умер в 1877-м. Бюнтинг-старший принимал участие в войне с горцами на Кавказе. В 1855 году в Берлине были опубликованы его воспоминания «Посещение Шамиля».
Семья владела имением Халахальня, которое находилось в пригороде исторического Изборска. На их землях, площадью 950 десятин, процветало молочное хозяйство, а также был внедрен многопольный севооборот..
Получив диплом с отличием в Императорском училище правоведения в Санкт-Петербурге в 1883 году, Бюнтинг продолжил обучение в университете Берлина.
По мере карьерного роста Н. Г. Бюнтинг занимал различные руководящие должности. В частности, он был вице-губернатором Курской губернии (с 26 сентября 1897 года), губернатором Архангельской губернии (с 10 мая 1904 года) и Эстляндской губернии (с 8 ноября 1905 года по 21 января 1906 года).
15 апреля 1906 года, в разгар революционных событий, действительный статский советник и гофмейстер Высочайшего Двора Н. Г. фон Бюнтинг был назначен губернатором Тверской губернии, сменив на этом посту П. А. Слепцова, убитого эсерами 25 марта 1906 года.
В газетах писали, что 30 апреля фон Бюнтинг, помолившись и приложившись к мощам святого благоверного князя Михаила Ярославича, прибыл во Дворец, который является резиденцией тверского губернатора, и приступил к управлению губернией.
Николай Григорьевич Бюнтинг пробыл тверским губернатором 11 лет. За свою службу он получил множество наград. По своим убеждениям Бюнтинг был православным монархистом и активно боролся с революционными выступлениями. В 1917 году, уже после смены власти, на его фотографии появилась надпись: «Враг Революции. Тверской губернатор Бюнтинг — верный слуга церкви и царя».
Дважды в неделю губернатор принимал посетителей с жалобами и просьбами. Он был членом Тверской ученой архивной комиссии, благотворительного общества «Доброхотная копейка» и Тверского православного братства святого благоверного князя Михаила Ярославича, почетным членом общества хоругвеносцев в Старице и Торжке и православного братства святой благоверной княгини Анны Кашинской. Все считали, что семья Бюнтингов глубоко верующая. Тверской губернатор славился как хороший семьянин и любящий отец. «…Образованный, красивый, скромный, деликатный, любящий жену, обожаемый своими детьми. И утомленный бременем ответственности…», — такую характеристику Николая Георгиевича составила изучавшая его переписку современная исследовательница Л. М. Сорина.
Николай Георгиевич женился на своей кузине Софии Михайловне Медем, которая была связана с семьёй Бюнтинга. Она родилась в 1876 году и умерла в 1948-м. София Михайловна окончила Екатерининский институт благородных девиц. Затем она продолжила образование в Париже, где изучала изящные искусства и посещала уроки известных художников Петербургской Академии художеств.
У Николая Георгиевича и Софии Михайловны было пятеро дочерей: Мария (родилась в 1898 году), Екатерина (в 1890 году), Регина, Маргарита (1907–1938) и София (1912–1992).
София Михайловна возглавляла старейшее в Твери благотворительное «Общество доброхотной копейки». Во время Первой мировой войны она организовала помощь беженцам и пострадавшим от войны. Были открыты два общежития, ясли для 100 детей работниц, столовая на 500 обедов, чайная и кухни.
В мастерских стояло 80 швейных машин с электроприводом. На них трудились 160 женщин-беженок. Их детей бесплатно принимали в ясли.
В первые дни Февральской революции в Твери возник «комитет общественной безопасности». Его создали кадеты и либеральные земцы.
Митрополит Вениамин (Федченков), в то время ректор Тверской духовной семинарии, рассказывал, что этот комитет попросил губернатора Н.Г. фон Бюнтинга передать дела и уехать с семьей, чтобы избежать смертельной опасности.
Н. Г. Бюнтинг отправил семью из города, а сам остался в Твери, решив быть верным Государю до конца. Он отказался признать революционный комитет и отправил Царю телеграмму со словами, что «он исполнил свой долг до конца и лишь бы жила Россия и благоденствовал Царь!» Телеграмма не дошла до Государя, потому что он уже был задержан на псковской станции «Дно»...
Всю ночь Н. Г. Бюнтинг приводил в порядок дела, «часто подходил к иконе Божией Матери, стоявшей в его кабинете, и на коленях молился. Несомненно, он ожидал смерти, готовился исполнить свой долг присяги Царю до конца… Что и говорить, это достойно уважения и симпатии во все времена и при всяких образах правления!» (владыка Вениамин)
На следующий день, 2 марта 1917 года, пьяная и озлобленная толпа солдат 196-го Запасного полка, рабочих Морозовской мануфактуры и обывателей Твери ворвалась в резиденцию губернатора, располагавшуюся в Путевом дворце, схватили его за рабочим столом и потащили к городской управе, в «комитет общественной безопасности».
Митрополит Вениамин (Федченков) оставил подробные воспоминания о последних минутах жизни Бюнтинга:
«Губернатору полиция по телефону сообщила обо всем. Видя неизбежный конец, он захотел… исповедаться перед смертью, но было уже поздно. Его личный духовник, прекрасный старец протоиерей Лесоклинский не мог быть осведомлен: времени осталось мало. Тогда губернатор звонит викарному епископу Арсению и просит его исповедать по телефону… Это был, вероятно, единственный в истории случай такой исповеди и разрешения грехов… <…> В это время толпа ворвалась уже в губернаторский дворец <…> Учинила, конечно, разгром. Губернатора схватили, но не убили. По чьему-то совету, не знаю, повели его в тот самый „комитет“, который уговаривал его уехать из города <…> Сначала по улице шли мимо архиерейского дома еще редкие солдаты, рабочие и женщины. Потом толпа все сгущалась. Наконец, видим, идет губернатор в черной форменной шинели с красными отворотами и подкладкой. Высокий, плотный, прямой, уже с проседью в волосах и небольшой бороде. Впереди него было еще свободное пространство, но сзади и с боков была многотысячная сплошная масса взбунтовавшегося народа. Он шел точно жертва, не смотря ни на кого. А на него — как сейчас помню — заглядывали с боков солдаты и рабочие с недобрыми взорами. <…> Масса не позволяла его арестовать, а требовала убить тут же. Напрасны были уговоры. <…> Я думал: вот теперь пойти и тоже сказать: не убивайте! Может быть, бесполезно? А, может быть, и нет? Но если и мне пришлось бы получить приклад, все же я исполнил бы свой нравственный долг… Увы, ни я, ни кто другой не сделали этого… И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей… Несущественно было, к какой политической группировке относился человек. Спаситель похвалил и самарянина, милосердно перевязавшего израненного разбойниками иудея, врага по вере… Думаю, в этот момент мы, представители благостного Евангелия, экзамена не выдержали, ни старый протоиерей, ни молодые монахи… И потому должны были потом отстрадывать.
Толпа требовала смерти. Губернатор, говорили, спросил:
— Я что сделал вам дурного?
— А что ты нам сделал хорошего? — передразнила его женщина. <…>
И тут кто-то, будто бы желая даже прекратить эти мучения, выстрелил из револьвера губернатору в голову. Однако толпа — как всегда бывает в революции — не удовлетворилась этим. Кровь — заразная вещь. Его труп извлекли на главную улицу, к памятнику прежде убитому губернатору Слепцову. Это мы опять видели. Шинель сняли с него и бросили на круглую верхушку небольшого деревца около дороги, красной подкладкой вверх. А бывшего губернатора толпа стала топать ногами… Мы смотрели сверху и опять молчали… Наконец (это было уже, верно, к полудню или позже) все опустело. Лишь на середине улицы лежало растерзанное тело. Никто не смел подойти к нему».
По словам очевидцев, толпа долго глумилась над телом, которое лежало на главной улице до позднего вечера. В тот же день мятежники разгромили кабинет губернатора, сожгли тюрьму, выпустив уголовников, и разграбили магазины. Только поздним вечером викарный епископ Арсений (Смоленец) и духовник убитого губернатора, отец М. Я. Лесоклинский, погрузили тело на повозку и увезли его с улицы.
В номере «Вестника Тверского временного исполнительного комитета» от 8 марта 1917 года было кратко объявлено, что «в Тверской губернии старые власти устранены». Подробности этого «устранения» не были раскрыты. В массовое сознание активно внедрялся миф о «великой и бескровной революции».
Газета захлебывалась от восторга: «Тверь преобразилась. Революция всколыхнула это сонное болото и оно зашевелилось <…> Не чудо ли свершилось? И свершилось это чудо удивительно быстро и поразительно искусно. Ни лишних жертв, ни шума ненужного. При таком начале в переустройке (что-то смутно напоминает это слово) жизни народ может создать себе великое будущее…».
Тем временем революционные массы продолжали строить «светлое будущее» страны: 16 марта в Твери толпа забила камнями генерала Чеховского. Солдатский караул вел его на гауптвахту, но не смог защитить.
София Михайловна, жена Бюнтинга, хотела перевезти тело своего мужа в имение Халахальню, чтобы похоронить его в семейной усыпальнице. Однако она смогла добраться только до Пскова.
По некоторым сведениям, тайное отпевание было проведено в Скорбященской церкви протоиереем Лесоклинским. После этого тело было перевезено и захоронено в пещерах Псково-Печерского монастыря.
Семья Бюнтингов покинула Россию и обосновалась в Париже. В соответствии с условиями Тартуского мирного договора, заключённого в феврале 1920 года, территория, на которой находилось имение Бюнтингов, отошла к Эстонии. В 1920-х годах вдова и младшая дочь Н. Г. Бюнтинга вернулись на родину. В 1927 году семья окончательно переехала в имение, продав квартиру в Париже.
В 1934 году младшая дочь Бюнтинга, София (1912–1992), вышла замуж за графа Николая Петровича Апраксина (1910–1941), сына известного русского монархиста, одного из руководителей Русского собрания П. Н. Апраксина (1876–1962). Вдова тверского губернатора София Михайловна в 1936 году переехала в Печоры, где построила дом рядом с монастырём. В этот период она активно участвовала в работе Комитета защиты интересов русских, Женского отделения при Печорском обществе просвещения, в проведении Дней русской культуры и Певческих праздников.
После того как Прибалтика была занята частями Красной армии, С. М. Бюнтинг с дочерью и внуками переехала в Бельгию.
***
В первые дни Февраля на Балтийском флоте погибло от 80 до 95 офицеров. А по всей стране самосуд унес жизни сотен армейских офицеров, жандармов, чиновников и случайных людей.
По данным Чрезвычайной следственной комиссии, в Петрограде во время Февральской революции 1917 года было убито и ранено 1315 человек, из которых 587 гражданских, 602 солдата, 73 полицейских и 53 офицера.
Однако есть и другие подсчёты: по информации регистрационного бюро Всероссийского союза городов, опубликованной в марте 1917 года, в ходе февральских событий погибли 266 человек и ранены 988 человек, в том числе полицейских и жандармов — 19 и 48 человек соответственно.
Барон Н. Е. Врангель: „Во дворе нашего дома жил околоточный; его дома толпа не нашла, только жену; ее убили, да кстати и двух ее ребят. Меньшего грудного — ударом каблука в темя“ // Цит. по: Николаев А. Б. Революция и власть. IV Государственная дума 27 февраля — 3 марта 1917 года. Монография. Спб., 2005. С. 520.
***
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
ВКонтакте https://vk.com/id301377172
Мой телеграм-канал Истории от историка.