– Только попробуй сказать про развод, – пригрозила мужу перед поездкой к дочери на свадьбу

Перрон гулко отдавался под каблуками. Я шагала легко, почти невесомо, а за спиной Сергей кряхтел, таща наш общий чемодан. А я 25 лет тянула на себе этот брак.

— Только попробуй Марине слово про развод ляпнуть! Испортишь дочери свадьбу — пеняй на себя! — прошипела я, окидывая взглядом спешащих людей. Кто знает, не услышат ли?

— О, это ты мастак праздники портить, — огрызнулся он, запыхавшись. — Хоть бы помогла! Не королева чай!

— Хватит! Двадцать пять лет тебя на себе тащу — и все зря! Благодарности ноль!

Сергей ворвался в купе первым. Я фыркнула, вкатывая чемодан с таким видом, будто это королевская карета. Он плюхнулся на нижнюю полку.

— Это мое место! — вскипела я.

— Глянь в билет. Твое — наверху. Вали.

— Сергей, это не смешно!

— А я и не шучу. Не уступлю.

Мы замолчали. Два чужих человека в тесном купе. До Марининой свадьбы — три недели. Три недели притворяться. Потом — свобода. Накопившаяся усталость, обиды, пустота — все требовало разрыва. Мы разучились говорить, слышать, видеть друг друга. Жили рядом, но в параллельных мирах.

Утро. В купе вошла старушка. Лицо — карта горя, седые волосы торчали беспомощно, чемодан волочился по полу.

— Сыночек, помоги… — голос ее дрожал.

Сергей молча задвинул чемодан. Я спустилась вниз.

— Осторожно, пиджак! — буркнул он.

— А зачем тут висит? Марина потом не погладит? Ой, забыла — это я всегда гладила! — я отшвырнула пиджак.

Тихий всхлип оборвал склоку.

— У вас все в порядке? — спросила я.

— Извините… — прошептала она. — Мужа… хоронить еду… Колечку моего… Сорок лет вместе…

Сергей замер. Я увидела в его глазах не привычную враждебность, а растерянность.

— Воды? — кивнула я ему глазами.

— Сама предложи, — буркнул он, но без злости.

Я достала воду. Сергей молча открыл бутылку.

— Уже не помочь… — она снова заплакала. И заговорила. О своем Коле. Как он каждый день спрашивал не про ужин, а про ее самочувствие. Как сбежал с работы, когда родилась дочь, чтобы крикнуть «Люблю!» под окнами роддома. Как чинил все в доме, даже на пенсии.

Сергей, сначала отстраненный, слушал, не отрываясь.

— И… не ругались? — вырвалось у него.

— Сергей! — шикнула я.

— Ругались, сынок, — ответила старушка. — И я уходила. Даже три раза. Один раз в сарае отсиделась, чтоб он поволновался. — Слабый лучик улыбки тронул ее губы. — Без ссор брака не бывает. Молодым кажется, время есть, вот и цепляетесь к мелочам. Поругались — и простили. Главное — что вы друг для друга значите. Извините, подышу…

Она вышла. Я смотрела на профиль Сергея в окне — такой знакомый, родной, из другой жизни. А что, если завтра его не станет? Холодный ужас сковал грудь. Вспомнилось, как он перестал дарить цветы. Просто забыл. А я перестала ждать его с работы. Зажили своими заботами.

Вечером старушка сошла на темной станции. Мы стояли у окна, глядя в одну точку. Нас тоже ждала станция. И выбор.

Перрон нашего города встретил холодным ветром и яркими фонарями. Я взялась за чемодан. Сергей замер.

— Маша… — голос его сорвался. — Может… не будем Марине говорить? Вообще?

Я подняла глаза. В его взгляде — не упрек, не злость. Страх. Тот же, что сковал меня в купе.

— Мы и так не собирались… до свадьбы… — пробормотала я.

— Я про… вообще. Совсем не говорить. — Он сказал это едва слышно.

Я резко развернулась и пошла. Шаги Сергея за спиной. Разочарование гнало его? Я замедлила шаг, обернулась. Прямо в глаза ответила:

— Согласна.

Повернулась и пошла быстрее, пряча улыбку, рвущуюся наружу. Пусть догоняет. Пусть гадает. У нас еще есть время. И, кажется, появился шанс.