Уильям и Гарри были едины во мнении — если мама счастлива, счастливы и они».
Приторно-трогательная фраза, не правда ли?
Она пронизывает почти все жизнеописания принцессы Дианы, создавая образ двух бескорыстно любящих сыновей. Однако за этим фасадом благородной самоотверженности скрывалась куда более мрачная реальность, недетская ноша, которую взвалили на еще неокрепшие плечи будущей опоры британской короны.
Диана, при всем ее обаянии и способности очаровывать миллионы, была женщиной капризно-эмоциональной и, будем честны, довольно эгоцентричной в своих личных драмах.
Она называла своего старшего сына «мой маленький мудрый старичок».
Мило, правда? Или удобно? Подросток, который так серьезен в беседах с матерью, что заслуживает такое прозвище, это не комплимент, а удобный ярлык для роли, которую Уильям был вынужден играть.
Вместо того чтобы беззаботно исследовать мир и наслаждаться подростковыми годами, Уильям стал ее молчаливым наблюдателем, ее доверенным лицом, а по сути личным психотерапевтом.
Он, маленький принц, каким-то образом был обречен знать все о ее «странном мире» и, конечно же, о ее мужчинах. В то время как обычные дети нуждаются в родителях как в незыблемой опоре, Диана, кажется, активно опиралась на него, выливая на сына свои печали и ища поддержки в самые «сложные периоды своей жизни».
Уильям был ее «другом» не по выбору, а по необходимости, превратившись в жилетку для слез и хранилище секретов, которые не должен был знать ни один ребенок.
Пик этого эмоционального бремени пришелся на печально известное интервью принцессы Дианы Мартину Баширу.
Оно имело эффект разорвавшейся бомбы, и Диана, видимо, была так погружена в свои откровения, что ей даже пришлось дважды звонить директору Итона, он настоял на том, чтобы она лично предупредила сына.
«Разве это так необходимо?» вздыхала она, словно речь шла о походе к стоматологу, а не о публичном взрыве, который перевернет жизни ее детей.
Разговор с Уильямом был коротким. Папарацци засняли, как расстроенный принц ушел от матери, даже не поцеловав на прощанье.
Сам эфир он смотрел в кабинете директора Гейли. Когда всё закончилось, глаза его были красные от слез. Вряд ли это были слезы умиления. Диана позвонила через час, но Уильям отказался с ней разговаривать.
Когда они наконец встретились дома, Диана впервые увидела своего старшего сына в настоящей ярости.
Он обвинил ее в клевете на отца, в том, что она не подумала, как это интервью отразится на них с Гарри.
В школе они стали предметом для насмешек.
И вот тут-то кроется самая печальная деталь, на следующий день Уильям принес ей цветы в качестве извинения. Подросток, которого унизила и подставила собственная мать на глазах у всего мира, извинялся перед ней за свою реакцию на ее действия. Это был крик о помощи, замаскированный под букет.
Ирония судьбы, этот инцидент не был первым подобным испытанием. Уильям уже сидел в кабинете директора другой школы, слушая, как его отец, принц Чарльз, в интервью Джонатану Димблби признавался, что «всегда любил Камиллу».
Два наследника, два подростка, которых взрослые, казалось, использовали как инструмент для публичной исповеди своих несчастливых браков.
«Когда я вырасту, стану полицейским, чтобы присматривать за мамой», — говорил маленький Уильям. «Нет, ты должен стать королем!» — одергивал его младший брат.
Уже тогда было видно, насколько силен в Уильяме был этот защитный инстинкт.
Наследник, старший, на нем всегда лежал груз ответственности. А еще то, что он был старшим, давало его матери опасную иллюзию, что он «рано все поймет».
Он знал. Он знал многое, что не следует знать и понимать сыну о матери. А еще он знал о ее мужчинах.
"Дядя Джеймс" и "Друг Доди"
Их годами учили демонстрировать на публике, что они живут в идеальном мире, но на деле это было далеко не так. Уильям и Гарри оказались заложниками постоянного спектакля и недетских драм.
Когда Хьюитт, чей роман с принцессой широко освещался прессой, был инструктором принцев по верховой езде, они называли его «дядя Джеймс». Слушали его рассказы об армейской жизни, бывали в доме его матери. А потом весь мир узнал, что «дядя Джеймс» и Диана крутили роман.
На этом история не закончилась, за принцем Гарри началась настоящая охота. Журналисты, перейдя все мыслимые границы, пытались заполучить прядь его волос или хоть что-то, чтобы провести ДНК-тест. Тогда на помощь младшему сыну, как ни странно, пришел принц Чарльз.
Он прямо поговорил с Гарри, сказал, что не сомневается в своем отцовстве. Но это не помешало другим детям дразнить принца Гарри.
Уильям взрослел. Он был в курсе отношений матери с врачом-хирургом Хаснатом Ханом; позже тот даже скажет, что они с принцем обсуждали выбор будущей специальности.
Когда принцесса Диана начала встречаться с Доди Аль-Фаедом, Уильям и Гарри оказались на его яхте, проводя там каникулы.
Гарри позже описал это в своих мемуарах:
«Где бы ни была мама, я понимал, что она была со своим новым другом. Это было слово, которое все использовали. Не парень, не любовник. Друг. Достаточно хороший парень, я подумал. Мы с Вилли только что познакомились с ним».
Очередной «друг», очередные каникулы в новых обстоятельствах, когда дети должны были мило общаться с новым мужчиной мамы.
Именно этот недетский опыт, вероятно, и сформировал того принца Уильяма, которого мы знаем сегодня, невероятно сдержанного, оберегающего свою частную жизнь с почти маниакальным упорством. Он не просто любит свою жену и детей – он защищает их.
Защищает от той публичной истерии и внутреннего хаоса, которые он видел в своем детстве. Он нашел свой собственный, нелегкий компромисс с прессой, но одно остается неизменным: его семья – это святая святых, крепость, которую никто не посмеет разрушить.
При этом он, конечно, оберегает память о своей матери , ведь она была его матерью, и он ее любил.
Но, глядя на то, как он строит свою жизнь и свою семью, становится очевидным, Уильям до сих пор несет на себе отпечаток того «мудрого старичка», которым он был вынужден стать.
И цена за то, чтобы «мама была счастлива», оказалась для него намного выше, чем можно было представить.