— Чёрт, — она схватила салфетку и промокнула ткань. — Алло?
— Ксюш, это я, — голос матери звучал непривычно тихо, почти умоляюще.
Телефон разразился пронзительной трелью ровно в тот момент, когда Ксюша подняла чашку эспрессо к губам. Горячие капли плеснули на белоснежную блузку, оставив россыпь тёмных пятен.
Ксюша замерла. Три года. Три года полной тишины с того самого скандала. И вот теперь этот звонок.
— Я слушаю, — сухо ответила она, отодвигая чашку и выпрямляясь в кресле.
Из динамика донеслось прерывистое дыхание.
— Ксюш, нам поговорить надо. Серьёзно поговорить.
— О чём это? — Ксюша повертела в пальцах дорогую ручку с гравировкой «Лучшему финансовому директору года». — У меня через пятнадцать минут совещание.
— Отцу операция нужна. Срочная. А у нас... у нас денег нет.
Пауза повисла тяжёлая, как свинцовая плита. Ксюша прикрыла глаза, в памяти вспыхнули образы — отцовский ремень, мамины крики, вечное «ты никчёмная, ничего не добьёшься», холодный угол, в котором она часами стояла за любую провинность, и сестра Нинка, золотая девочка, которой всё можно.
— Ксюш, ты слышишь? — голос матери дрогнул.
— Слышу. Что с ним?
— Сердце. Нужна операция. Дорогая. Мы всё продали, что могли. Не хватает. Ксюш, я знаю, ты теперь... при деньгах.
Ксюша усмехнулась. «При деньгах». Как будто деньги просто свалились на неё с небес. Как будто не она пахала по двадцать часов в сутки, перебиваясь с воды на хлеб. Как будто не она уехала из дома в восемнадцать с пустыми карманами, потому что «нечего на тебя тратиться, всё равно толку не будет».
— А Нинка где? — спросила Ксюша, разглядывая из панорамного окна своего кабинета городской пейзаж. Тридцатый этаж, бизнес-центр класса А, вид на реку.
— У неё трое детей, сама знаешь. Муж... ну, он как всегда. То работает, то нет.
Ксюша кивнула сама себе. Конечно. Нинка, которая была «надеждой семьи», вышла замуж за первого встречного, нарожала детей и застряла в том же захолустье, не закончив даже колледж.
— И сколько нужно? — спросила Ксюша, открывая ноутбук.
— Два... два миллиона, — тихо произнесла мать.
— Рублей?
— Да.
Ксюша глубоко вдохнула. Два миллиона. Для неё сейчас — не критичная сумма. Ее последний бонус за успешный проект. Но эти деньги она заработала сама. Каждую копейку.
— Приезжай в офис, — наконец сказала она. — Адрес пришлю. Завтра в два.
Она нажала «отбой», не дожидаясь ответа...
Мать сидела на краешке дизайнерского кресла в приёмной Ксюшиного офиса, нервно теребя потёртую сумку. Постаревшая, осунувшаяся, с поредевшими волосами, крашенными в неестественно чёрный цвет. Секретарша Лена с идеальным макияжем и в костюме стоимостью как полгода маминой пенсии равнодушно стучала по клавишам.
— Ксения Николаевна, к вам посетитель, — доложила она по селектору.
— Проводи, — коротко бросила Ксюша.
Мать неуверенно переступила порог кабинета и замерла, оглядываясь. Просторное помещение с минималистичным дизайном, художественные полотна на стенах, огромный стол из тёмного дерева.
— Присаживайся, — Ксюша кивнула на кресло напротив, не вставая.
— Как ты... как ты живёшь, — пробормотала мать, медленно опускаясь на сиденье. — Мы и не знали...
— А вы интересовались? — Ксюша подняла бровь. — Впрочем, неважно. Рассказывай про отца.
Мать начала сбивчиво говорить о диагнозе, врачах, очередях в поликлинике, квотах, которых не дождаться. Ксюша слушала молча, сложив руки на столе.
— Вот выписка из больницы, — мать достала из сумки помятые бумаги. — И счёт из клиники. Они берутся сделать операцию в следующем месяце, если мы внесём предоплату.
Ксюша пробежала глазами документы. Всё было правдой. Отцу действительно требовалась серьёзная операция на сердце.
— Почему вы решили обратиться ко мне? — спросила она, возвращая бумаги. — После всего, что было?
Мать опустила глаза.
— Ты наша дочь, Ксюш.
— Да? А помнишь, что ты сказала, когда я уходила из дома? «Катись на все четыре стороны, неблагодарная. Ничего ты в жизни не добьёшься».
— Я была не права, — тихо произнесла мать. — Я вижу, ты... многого достигла.
— А отец? Что говорит отец?
Мать замялась.
— Он не знает, что я к тебе приехала. Гордый он.
— Гордый, — Ксюша хмыкнула. — Конечно. Настолько гордый, что лупил ремнём ребёнка, который принёс четвёрку вместо пятёрки. Помнишь тот случай с контрольной по математике?
— Ксюш, он хотел как лучше, — мать заёрзала в кресле. — Он строгий, да. Но ведь любил тебя по-своему.
— По-своему, — эхом отозвалась Ксюша. — Знаешь, что я помню больше всего? Мой выпускной. Когда отец сказал: «Нинка-то у нас с медалью, а ты — так, середнячок. Хорошо хоть на бюджет поступила, не придётся на тебя тратиться».
— Он просто...
— Не надо, — Ксюша подняла руку, останавливая оправдания. — Не нужно объяснять. Я всё понимаю. Я была для вас неудобным ребёнком. Слишком упрямая, слишком своевольная. Не такая покладистая, как Нинка. Я помню, как вы хвастались перед соседями её успехами и стыдливо замалчивали мои.
Мать сидела, опустив голову.
— А знаешь, что самое забавное? — продолжила Ксюша. — Когда я получила первый серьёзный контракт, когда моя фирма начала расти, первая мысль была — позвонить вам. Похвастаться. Доказать, что я чего-то стою. Но потом я поняла — зачем? Кому я что должна доказывать?
Она встала, подошла к окну.
— И вот теперь вы вспомнили о моём существовании. Когда понадобились деньги.
— Ксюш, — голос матери дрогнул. — Может, мы и были не правы. Но ведь отец умирает. Неужели ты не поможешь?
Ксюша повернулась, внимательно глядя на мать.
— А Нинка? Почему она не продаст свою квартиру? Она же у вас всегда была любимой дочкой.
— Какую квартиру, Ксюш? Они с мужем и детьми в однушке живут, в кредит взятой. Какая там продажа? Им и так еле хватает.
Ксюша вернулась за стол, открыла сейф и достала деньги. Мать подалась вперёд, на её лице мелькнула надежда.
— Знаешь, я долго думала, что бы я сделала, если вы когда-нибудь придёте ко мне за помощью, — сказала Ксюша, постукивая ручкой по столу. — Представляла этот момент много раз.
— И что решила? — тихо спросила мать.
Ксюша выдержала паузу, глядя ей прямо в глаза.
— Два миллиона — это большая сумма, мам.
— Я понимаю, — торопливо кивнула мать. — Мы постараемся вернуть... со временем...
— Не нужно, — Ксюша подняла руку. — Я помогу. Но у меня есть условия...
Нина переминалась с ноги на ногу в просторной гостиной Ксюшиной квартиры. Младшая сестра изменилась — располнела, в глазах появилось выражение вечно уставшей женщины, волосы небрежно собраны в хвост, одежда неприметная, как будто специально подобранная, чтобы слиться с толпой.
— Ничего себе ты живёшь, — сказала Нина, обводя взглядом дизайнерскую мебель и огромную плазму на стене. — Прямо как в журнале.
— Присаживайся, — Ксюша кивнула на диван. — Кофе? Чай?
— Чай, если можно, — неуверенно ответила Нина. — С сахаром.
Ксюша нажала кнопку на панели управления умным домом:
— Лёш, сделай нам, пожалуйста, два чая. Мне без сахара, гостье с сахаром.
Из динамика раздалось «сделаю» мужским голосом.
— Это твой... муж? — спросила Нина.
— Помощник, — коротко ответила Ксюша.
— А, — Нина покивала. — Мама сказала, ты не замужем. Всё работаешь?
— Всё работаю, — согласилась Ксюша, присаживаясь в кресло напротив. — А как твои детки?
Нина оживилась, полезла в сумку за телефоном:
— Сейчас покажу! Машеньке уже семь, в школу пошла. Сашка — пять, а младшему Артёмке три исполнилось.
Она начала торопливо листать фотографии, показывая детей в разных ситуациях — на площадке, дома, на даче. Ксюша кивала, вежливо улыбаясь.
В комнату вошёл высокий мужчина с подносом, на котором стояли две чашки.
— Ваш чай, — он поставил поднос на столик и удалился.
— Спасибо, Лёш, — кивнула ему вслед Ксюша.
Нина проводила мужчину взглядом.
— Слушай, а ты правда маме пообещала помочь с папиной операцией?
Ксюша отпила из чашки.
— Да, пообещала. Но при определённых условиях.
— Каких?
— Вы должны собраться все вместе. Ты, мама, папа. И приехать ко мне в офис.
Нина нахмурилась.
— Папа не согласится. Ты же знаешь его. Он после той вашей ссоры даже имя твоё запретил упоминать дома.
— Тем не менее, это моё условие, — твёрдо сказала Ксюша. — Или пусть ищет деньги в другом месте.
— Но, Ксюш, ему же операция нужна!
— Я в курсе, — Ксюша поставила чашку на столик. — Но я не собираюсь просто так давать денег. Хочу поговорить со всеми вами. Лично.
Нина вздохнула, нервно теребя прядь волос — жест, который она переняла у матери.
— Ладно, я попробую поговорить с папой. Но ничего не обещаю.
— Твоё дело, — пожала плечами Ксюша. — Кстати, как твой Вадим? Всё так же перебивается случайными заработками?
Нина покраснела.
— Он сейчас в строительной фирме работает. Платят неплохо. Просто с тремя детьми, сама понимаешь...
— Понимаю, — кивнула Ксюша. — И как вам живётся в однушке впятером?
— Тесновато, конечно, — Нина опустила глаза. — Но ничего, справляемся. Машенька с нами в комнате, мальчишки в кухне на раскладушках.
— А квартиру побольше не думали купить?
— Да где ж денег взять? — всплеснула руками Нина. — Мы и так еле концы с концами сводим. Вадим зарабатывает, но на ипотеку не потянем. Да и кто нам даст с такими доходами?
Ксюша молча кивнула. Нина вдруг подалась вперёд, в глазах блеснула надежда:
— Слушай, Ксюш, а может... может, ты и нам немножко помочь могла бы? Не сейчас, конечно. Сначала папе на операцию. Но потом... хотя бы на первый взнос за квартирку какую-нибудь двушку...
Ксюша усмехнулась.
— Значит, и ты теперь вспомнила, что у тебя есть сестра?
Нина покраснела ещё сильнее.
— Ксюш, ну что ты такое говоришь? Я всегда помнила. Просто... ты сама не звонила, не писала. Мы думали, у тебя своя жизнь, не хочешь с нами общаться.
— А вы звонили? Писали? — спросила Ксюша, приподняв бровь.
— Ну... нет, — призналась Нина. — Но ты же знаешь папу. Он запретил.
— А ты всегда делаешь, что папа велит, да? — Ксюша покачала головой. — Мы же с тобой взрослые люди, Нин.
— Я не хотела его расстраивать, — пробормотала Нина. — У него и так сердце больное.
— Конечно, — Ксюша кивнула. — Всегда удобнее плыть по течению. И оказаться в итоге в однушке с тремя детьми и мужем-разгильдяем.
— Вадим не разгильдяй! — вспыхнула Нина. — Он хороший! Просто ему не везёт! И вообще, не все могут быть такими успешными, как ты!
— Могут, Нин, — спокойно возразила Ксюша. — Просто не все готовы вкалывать по двадцать часов в сутки. Не все готовы рисковать. Не все могут послать к чёрту тех, кто в них не верит, и идти своей дорогой.
Нина насупилась, отводя взгляд.
— Легко тебе говорить. У тебя детей нет, ответственности такой нет.
— А у тебя есть, — кивнула Ксюша. — И что ты им дашь? Чему научишь? Прогибаться перед папашей и жить в нищете?
— Я хорошая мать! — Нина вскочила, расплескав чай. — Я люблю своих детей!
— Я не сомневаюсь, — Ксюша тоже поднялась. — Вопрос в том, что ты им даёшь, кроме любви.
Они стояли друг напротив друга — две сестры, такие разные. Ксюша — подтянутая, с идеальной осанкой, в дорогом костюме, с уверенным взглядом. Нина — расплывшаяся, с потухшими глазами, в бесформенной кофте.
— Значит, так, — наконец произнесла Ксюша. — Я жду вас всех троих послезавтра в два часа дня в моём офисе. Адрес мама знает. Либо приходите все, либо помощи не будет.
Отец сидел, выпрямив спину, не касаясь спинки кресла. Несмотря на болезнь, он старался держаться с достоинством. Мать нервно мяла в руках платок. Нина украдкой оглядывала кабинет, явно впечатлённая роскошью обстановки.
Ксюша неторопливо просматривала документы, лежащие перед ней на столе.
— Что ж, — наконец сказала она, подняв глаза на семью. — Вот мы и встретились. Спустя три года.
Отец сжал губы, глядя куда-то поверх Ксюшиной головы.
— Как ваше здоровье, папа? — спросила Ксюша.
— Нормально, — буркнул он.
— Не нормально, — возразила мать. — Николай, не упрямься. Тебе нужна операция.
— Знаю, — он дёрнул плечом. — Не надо мне об этом напоминать каждые пять минут.
— Диагноз серьёзный, — сказала Ксюша, постукивая пальцами по столу. — Промедление может стоить жизни.
— Ты теперь ещё и врач? — хмыкнул отец, впервые взглянув ей в глаза.
— Нет, папа. Я просто умею читать медицинские заключения, — спокойно ответила Ксюша. — И я понимаю, почему мама обратилась ко мне за помощью.
— Я её не просил, — отец дёрнул подбородком. — Я бы сам справился.
— Как? — Ксюша подняла бровь. — Продали бы дом? Залезли бы в долги? Или просто легли и умерли от гордости?
— Ксюша! — ахнула мать.
— А что, разве не так? — Ксюша перевела взгляд на неё. — Папа же у нас гордый. Лучше умрёт, чем попросит помощи у «никчёмной» дочери, которая «ничего не добьётся в жизни».
— Я такого не говорил, — хрипло произнёс отец.
— Нет? — Ксюша откинулась на спинку кресла. — А как же тот случай, когда я не прошла на областную олимпиаду по химии? «Безмозглая», кажется, было твоё слово. Или когда я не поступила в медицинский, а пошла на экономический? «Бестолочь», да?
Отец молчал, сжав кулаки на коленях.
— Ксюша, это всё в прошлом, — вмешалась мать. — Мы все делаем ошибки. Может быть, мы были слишком строги...
— Может быть? — Ксюша рассмеялась. — Мам, вы не были «слишком строги». Вы планомерно уничтожали мою самооценку. Год за годом, день за днём. Сравнивали с Ниной, с соседской Машей, с кем угодно. Я для вас всегда была хуже всех.
— Мы хотели, чтобы ты старалась, — хмуро сказал отец. — Чтобы не расслаблялась.
— О, я старалась, — кивнула Ксюша. — Я из кожи вон лезла, чтобы заслужить вашу похвалу. А вы знаете, что я слышала чаще всего? «Могла бы и лучше».
Нина неловко заёрзала в кресле.
— Ксюш, ну хватит ворошить прошлое. Мы же сюда не за этим пришли.
— А за чем? — Ксюша перевела взгляд на сестру. — За деньгами, да? Думаете, я просто так отслюнявлю и забуду обо всём, что было?
— Я знала, что это пустая трата времени, — отец начал подниматься. — Пойдёмте отсюда.
— Сядьте, — холодно произнесла Ксюша. — Мы ещё не закончили.
К её удивлению, отец медленно опустился обратно в кресло.
— Я не собираюсь ни в чём вас упрекать, — продолжила Ксюша. — Это бессмысленно. Прошлого не изменишь. Но я хочу, чтобы вы понимали: если я помогу с деньгами на операцию, это не значит, что я всё забыла и простила. И это не значит, что я стану вашей дойной коровой.
— Мы и не просим, — тихо сказала мать. — Только на операцию. Мы всё понимаем.
— Неужели? — Ксюша подняла бровь. — А Нина уже интересовалась, не могу ли я помочь ей с первым взносом за новую квартиру.
Мать бросила быстрый взгляд на Нину, та покраснела и опустила голову.
— Я просто спросила, — пробормотала она. — Мы же сёстры...
— Мы не общались три года, Нин, — покачала головой Ксюша. — Ты ни разу не позвонила, не написала. И вдруг мы снова сёстры?
— Папа запретил, — Нина бросила затравленный взгляд на отца.
— Тебе тридцать два года, — сказала Ксюша. — Ты взрослая женщина с тремя детьми. И всё ещё боишься ослушаться папу?
— Ксюша, — мать попыталась сгладить напряжение, — давай не будем ссориться. Мы все здесь, как ты просила. Мы хотим... наладить отношения.
— Неужели? — Ксюша скептически посмотрела на отца. — Папа тоже хочет?
Отец угрюмо молчал, глядя в сторону.
— Вот видите, — Ксюша развела руками. — Никто ничего не хочет налаживать. Вам просто нужны деньги.
— Я готов извиниться, если это то, что ты хочешь услышать, — неожиданно сказал отец, поднимая на неё взгляд. — Да, я был строг. Может, слишком строг. Но я хотел, чтобы из тебя вышел толк.
— И как, вышел? — спросила Ксюша, обводя рукой кабинет.
— Вышел, — неохотно признал отец. — Ты многого добилась. Но это не значит, что я был не прав.
Ксюша рассмеялась.
— Господи, папа. Даже сейчас, когда ты сидишь в моём кабинете и просишь денег на свою операцию, ты всё равно не можешь признать, что ошибался. Это просто поразительно.
— Я не прошу, — отрезал отец. — Это всё Валя с Нинкой придумали. Я бы справился сам.
— Ну так и справляйся, — Ксюша пожала плечами. — Дверь там, — она кивнула в сторону выхода.
Повисла тяжёлая пауза. Мать беспомощно переводила взгляд с Ксюши на отца и обратно.
— Николай, — наконец тихо сказала она. — Ну пожалуйста.
Отец сжал зубы, на скулах заходили желваки. Он тяжело дышал, и Ксюша вдруг подумала, что ему действительно плохо. Что его болезнь — не выдумка.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я был неправ. Доволена?
— Не особенно, — Ксюша покачала головой. — Потому что ты не веришь в то, что говоришь. Ты просто хочешь получить деньги.
— А чего ты хочешь? — вдруг спросил отец, подавшись вперёд. — Чтобы я на коленях перед тобой ползал? Чтобы прощения просил за то, что воспитывал тебя как умел? Да, я не сюсюкался с тобой, как с Нинкой. Потому что видел — у тебя характер есть, стержень. А Нинка — слабая, её хвалить надо было, поддерживать. А тебе пинки нужны были, чтобы не расслаблялась. И смотри — я был прав! Ты вон какая теперь — в кабинете сидишь, деньгами ворочаешь.
Ксюша смотрела на него с удивлением. Это была самая длинная речь, которую она слышала от отца за всю жизнь.
— То есть, ты считаешь, что твои унижения и оскорбления сделали из меня успешного человека? — Ксюша внимательно посмотрела на отца. — Это и есть твоё оправдание?
— Не оправдание, а факт, — отец стукнул ладонью по подлокотнику. — Сильных людей не хвалят — их закаляют трудностями.
Ксюша молча открыла сейф. Все трое подались вперёд, затаив дыхание.
— Я дам деньги на операцию, — сказала она. — Два миллиона. Ровно столько, сколько нужно. Ни рублём больше.
— Ксюшенька, — мать прижала ладони к губам, в глазах заблестели слёзы.
Ксюша подняла руку, останавливая её:
— Я не закончила. Эти деньги — не подарок и не долг. Это инвестиция.
— В смысле? — нахмурился отец.
— Я хочу, чтобы вы поняли одну простую вещь. Я добилась успеха не благодаря вашему «воспитанию», а вопреки ему. Каждый день я доказывала себе, что вы неправы. Что я не «никчёмная» и не «бестолочь». Это стало моим топливом. Но какой ценой? — она перевела взгляд на Нину. — Посмотри на свою «хорошую» дочь. Ту, которую вы хвалили и поддерживали. Где она сейчас? Чего добилась?
Нина опустила голову, щёки её пылали.
— А теперь условия, — Ксюша выпрямилась. — Во-первых, это единственная финансовая помощь, на которую вы можете рассчитывать. Не будет денег на квартиру, на образование детей, на что угодно ещё. Забудьте мой телефон сразу после операции.
Отец сжал зубы, но промолчал.
— Во-вторых, — продолжила Ксюша, — я хочу, чтобы вы знали: я не простила и не забыла. И никогда не забуду. Но я не вы. Я не буду мстить или злорадствовать. Я просто вычеркну вас из своей жизни — снова и навсегда.
— Ксюш, — прошептала мать, — но ведь мы семья...
— Нет, мама, — Ксюша покачала головой. — Семья — это не просто кровное родство. Семья — это поддержка, любовь, уважение. Ничего этого у нас никогда не было.
Она протянула деньги через стол:
— Вот. Берите и уходите.
Мать нерешительно взяла пачки и судорожно сглотнула.
— Спасибо, Ксюша. Мы... мы будем молиться за тебя.
— Не надо, — отрезала Ксюша. — Я в ваших молитвах не нуждаюсь.
Она нажала кнопку на селекторе:
— Лена, проводи посетителей.
Секретарша мгновенно появилась в дверях:
— Прошу вас на выход.
Отец тяжело поднялся, опираясь на спинку кресла. Пошатнулся, но отказался от руки жены. Гордо выпрямился и направился к двери, не оглядываясь.
Мать сделала движение, словно хотела обнять Ксюшу, но замерла под её холодным взглядом.
— Прости нас, — тихо сказала она. — Если сможешь.
Нина бросила на сестру последний затравленный взгляд и поспешила за родителями.
Когда дверь закрылась, Ксюша откинулась в кресле и глубоко вздохнула. Внутри не было ни злорадства, ни удовлетворения — только опустошение. И странное, неожиданное облегчение.
Она повернулась к окну. За стеклом простирался город — её город, завоёванный без чьей-либо помощи. Солнце клонилось к закату, окрашивая небоскрёбы в золотистые тона.
Ксюша взяла телефон и набрала номер.
— Андрей? Да, это я. Встреча отменяется. Вместо этого бронируй столик в «Метрополе» на восемь вечера. И пригласи всю команду. Да, за мой счёт. Мы заслужили небольшой праздник.
Она положила трубку и улыбнулась. Теперь у неё действительно не осталось незавершённых дел. Пора было двигаться дальше.
Через три месяца Ксюша вышла из здания аэропорта Шереметьево, вдыхая морозный воздух. Её ждал чёрный «Мерседес» с водителем.
— В офис, Сергей, — сказала она, устраиваясь на заднем сиденье.
— Как поездка, Ксения Николаевна? — поинтересовался водитель, трогаясь с места.
— Продуктивно, — она улыбнулась. — Контракт подписан. Теперь мы выходим на европейский рынок.
Телефон в её сумке завибрировал. Номер был незнакомый.
— Слушаю, — сказала она, поднеся трубку к уху.
— Ксюш, это я, — голос Нины звучал сдавленно, как будто она плакала.
Ксюша молчала, ожидая продолжения.
— Папа умер вчера, — выдавила Нина. — Прямо во время операции. Сердце не выдержало.
Ксюша закрыла глаза. Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло, но тут же затихло.
— Я понимаю, что ты сказала больше не звонить, — продолжала Нина. — Но я подумала... ты должна знать. И ещё... похороны послезавтра. Если ты захочешь приехать...
— Не захочу, — спокойно сказала Ксюша.
В трубке повисла тишина.
— Но он же твой отец, — наконец произнесла Нина. — Несмотря ни на что.
— Биологический отец, — поправила Ксюша. — Только и всего.
— Ты такая жестокая, — в голосе Нины появились злые нотки. — Даже сейчас не можешь простить.
— Дело не в прощении, Нина, — Ксюша смотрела на проносящиеся за окном заснеженные улицы. — Я не испытываю к нему ненависти. Но и любви тоже. Я ничего не чувствую. Понимаешь? Совсем ничего.
— Нет, не понимаю, — всхлипнула Нина. — Как можно быть такой бессердечной?
— Меня так воспитали, — сухо ответила Ксюша. — Не мои слова — папины. Помнишь? «Сильных людей закаляют трудностями». Вот и закалили до полного бесчувствия.
— Ты никогда не изменишься, — в голосе Нины звучало разочарование. — Всегда будешь помнить только плохое.
Ксюша вздохнула:
— Знаешь, в чём разница между нами, Нина? Ты всё ещё цепляешься за иллюзию семейного счастья, которого у нас никогда не было. А я приняла реальность такой, какая она есть. И построила свою жизнь без этой иллюзии.
— Прощай, Ксюша, — голос Нины дрогнул. — Надеюсь, ты будешь счастлива в своей реальности.
— Я уже счастлива, — ответила Ксюша. — Прощай.
Она отключила телефон и добавила номер Нины в чёрный список. Некоторые главы нужно закрывать навсегда, без права на пересмотр.
Водитель посмотрел на неё в зеркало заднего вида:
— Всё в порядке, Ксения Николаевна?
— Да, Сергей, — она улыбнулась. — Всё в полном порядке. Поехали быстрее, у меня сегодня важная встреча.
«Мерседес» плавно набрал скорость, унося её всё дальше от прошлого — в будущее, которое она построила сама, по своим правилам, без оглядки на чужие ожидания и чужие разочарования.