– Анька, с ума сошла? Какое усыновление? – Светка чуть не подавилась кофе. – У тебя Максимка есть, чего выдумываешь?
– Да не могу я больше родить, Свет. Врачи сказали – всё, баста. А Максиму братик нужен. Или сестричка.
Сидели на кухне у Светки. За окном дождь, в соседней комнате Максим возится с конструктором – строит очередную башню до потолка.
– Слушай, ну найми суррогатку. Модно сейчас. Гены ваши, проблем никаких.
Аня помотала головой:
– Думали уже. Во-первых, денег таких нет. Во-вторых… Не могу я так. Женщина выносит, родит, а мы – забирай, типа? Как вещь купили.
– Ну и мучайся с чужим ребёнком. Знаешь, сколько страшилок про усыновлённых? Гены пальцем не раздавишь. Вырастет – спасибо не скажет, ещё и обворует.
Вечером рассказала Серёже про разговор. Муж слушал, потом обнял:
– Ань, мы это уже сто раз перетёрли. Хочешь – я не против. Только давай ещё разок всё обмозгуем?
– Сереж, Максимка вчера опять спрашивал – почему у Димки из садика сестрёнка есть, а у него нет. Что отвечать?
– Правду. Пока нет, но подумаем.
Через неделю Аня записалась в школу приёмных родителей. До первого занятия места себе не находила – металась между «а вдруг не справимся» и «надо попробовать».
– Мам, мы тут подумываем… второго взять.
Мать аж ложку супа выронила:
– Ты это серьёзно? А как же… наследственность? Вдруг родители наркоманы были?
– Мам, не обязательно наркоманы. Может, молодые просто. Не потянули.
– Нормальная мать ребёнка не бросит! – стукнула мать ложкой по столу. – Значит, с ней что-то не то. И ребёнку передастся!
Первое занятие запомнилось надолго. В классе человек пятнадцать – в основном пары, но и одинокие женщины были.
– Меня зовут Елена Игоревна. Работаю с приёмными семьями пятнадцать лет. И сразу скажу: пришли из жалости – уходите. Жалость в воспитании не помощник.
Кто-то кашлянул. Аня вцепилась в Серёжину руку.
– Второе: забудьте про «спасение». Вы не спасатели. Вы берёте в семью человека. Со своим характером, привычками, травмами. Готовы?
После занятия вышли молча. Потом Серёжа спросил:
– Не передумала?
– Нет. Но… страшновато стало. А вдруг правда не потянем?
– Потянем. С Максом же справляемся? А он в младенчестве тот ещё террорист был.
Дома встретил сын. Кинулся обниматься:
– Мама, папа! Баба Валя сказала, вы мне братика из детдома возьмёте! Правда?
Аня глянула на свекровь. Та руками развела:
– Подслушал. С Клавдией болтала, а он под дверью…
– Максим, марш в комнату. Порисуй пока. Потом поговорим.
Когда сын ушёл, Серёжа повернулся к матери:
– Мам, мы же просили – пока молчок!
– Да я и не собиралась! Клавдия зашла, ну я по-соседски… А Макс, видать, подслушивал.
Два месяца пролетели в учёбе, тестах, бумажках. Аня узнала столько нового – и про детей-сирот, и про себя.
– Знаете, какая главная ошибка приёмных родителей? – спрашивала Елена Игоревна. – Ждут благодарности. Мол, мы такие хорошие, взяли сироту. А ребёнок ничего не должен. Это вы решили, не он.
После занятия подошла женщина из группы:
– Простите, можно спросить? У вас уже есть дети?
– Есть. Сын.
– Повезло… А мы десять лет ждали. Не получилось. Теперь вот думаем – может, из детдома? Но страшно до жути.
– У меня тоже есть сын. Родной. Просто второго родить не могу.
– А… – женщина помолчала. – Везёт вам. Хоть один свой. Извините.
Ушла быстро. А у Ани осадок остался. Свой-чужой… Разве в этом дело?
– Хватит на эти курсы ходить, – сказала как-то Светка. – Смотреть больно, как ты загоняешься. Миллионы с одним ребёнком живут!
– Свет, дело не в количестве. Просто чувствую – можем мы ещё одному малышу семью дать.
– Дать! Возьми сначала, потом посмотрим. Вон Ленка с третьего подъезда девочку взяла. Через два года такое началось – мама не горюй. В итоге обратно отдали.
– Нельзя «отдать обратно»! Это не вещь!
– Ну не отдали, а как там… под опеку государства. Но суть одна – не справились.
Дома рассказала Серёже. Муж нахмурился:
– Слушай, может, реже со Светкой видеться? Она вечно негатив несёт.
– Она моя подруга!
– Подруга поддерживает, а не гадости говорит.
В конце курсов повезли в детдом. Аня готовилась как к экзамену.
Детдом – обычное здание на окраине. Внутри чисто, светло, на стенах детские рисунки.
– Не ждите, что дети кинутся с криками «мама-папа», – предупредила директор. – Они привыкли, что взрослые приходят-уходят. Будут присматриваться.
В игровой человек десять детей. Кто рисует, кто в конструктор играет. И тут к Ане подошёл мальчик лет четырёх. Молча протянул сломанную машинку.
– Почини.
Аня села на корточки, взяла игрушку. Колесо отвалилось – прищёлкнуть можно.
– Как зовут?
– Артём. А тебя?
– Тётя Аня.
– А дядя где?
Оглянулась – Серёжа с воспитательницей болтает.
– Вон, в синей рубашке видишь?
Артём посмотрел, потом снова к Ане повернулся:
– За ребёнком пришли?
От прямоты опешила.
– Мы… пока знакомимся.
– Ага. Все сначала знакомятся. Потом некоторых забирают. Меня не заберут.
– Почему?
– Я большой уже. И характер плохой, Марь Иванна говорит. Маленьких забирают.
Сердце сжалось. Протянула починенную машинку:
– Держи. А характер… У моего сына тоже характер ого-го. Но мы любим.
– У тебя сын есть? – глаза загорелись. – Сколько ему?
– Пять лет. Максим.
– Я тоже пять! Ну почти. Через два месяца.
Поговорили ещё немного. Потом воспитательница детей на обед позвала. Артём убежал, рукой махнул.
В машине молчали. Потом Аня сказала:
– Сереж, тот мальчик…
– Артём?
– Он сказал, его не заберут. Потому что большой.
– Ань, мы же про малыша говорили. Года два-три.
– Знаю. Просто… глаза у него такие. Как будто уже и не надеется.
Дома встретила свекровь. Максим у неё был – попросили из садика забрать.
– Ну как съездили?
– Нормально, – буркнул Серёжа.
– Что значит нормально? Выбрали кого?
– Мам, это не магазин. Просто посмотрели.
– Вот что скажу. Думайте хорошо. Максимка и так хороший растёт. А кого приведёте – неизвестно. Вдруг обижать будет?
– Мам!
– Что «мам»? Я о внуке думаю! Вы о чужом печётесь, а о своём подумали?
Ночью не спалось. Перед глазами – Артём с его взрослым взглядом.
– Не спишь? – Серёжа повернулся.
– Думаю.
– Про Артёма?
– Откуда знаешь?
– Ань, я тебя пятнадцать лет знаю. Вижу, когда западает что-то.
– Сереж, а может… не обязательно малыша? Артём всего на полгода младше Макса. Подружились бы.
Серёжа помолчал:
– Давай сначала всё узнаем. Историю, особенности. Потом решим.
Елена Игоревна выслушала внимательно:
– Артём Волков, четыре с половиной года. В системе с двух лет. Мама отказалась, отец неизвестен. Был в двух приёмных семьях, вернули.
– Почему вернули? – напряглась Аня.
– В первой были свои дети-подростки. Ревность, конкуренция. Во второй… ждали, что двухлетка из детдома тихим будет. А Артём с характером оказался.
– Что значит «с характером»?
– Упрямый. Может замкнуться. Долго привыкает. Но это нормально для ребёнка с такой историей. Нужны терпеливые родители.
Переглянулись.
– Мы хотим познакомиться поближе. Можно?
– Конечно. Оформим гостевой режим. На выходные будете забирать. Посмотрите друг на друга.
Первая встреча прошла натянуто. Артём помнил их, но держался настороженно.
– Привет, Артём. Помнишь меня?
– Помню. Машинку чинила.
– Мы хотим тебя в гости позвать. На выходные. Хочешь?
Пожал плечами:
– А потом обратно?
– В воскресенье вечером – да.
– Ладно.
Дома Максима подготовили:
– К нам мальчик придёт. Артём. Он в детском доме живёт, родителей нет. Будь хорошим, ладно?
– Зачем придёт?
– В гости. Может, подружитесь.
– А если не подружимся?
– Тогда просто погостит.
В пятницу привезли Артёма. Вошёл, огляделся, замер в прихожей.
– Проходи. Вон Максимова комната, поиграйте.
Максим вышел, остановился. Мальчики смотрели друг на друга.
– Привет. Хочешь конструктор посмотреть?
– Можно.
Ушли. Аня прислушивалась – сначала тихо, потом голоса, звук деталей.
За ужином Артём ел молча. Максим болтал про садик, друзей. Артём слушал.
– Ты в садик ходишь? – спросил Максим.
– Нет. У нас своя группа.
– Что такое детдом?
Артём посмотрел:
– Где дети живут без родителей.
– А где твои?
Тишина. Аня хотела вмешаться, но Артём ответил:
– Не знаю. Нет их.
– Совсем? – Максим ошарашен.
– Совсем.
– А кто обнимает, когда страшно?
Артём пожал плечами:
– Никто. Я большой, не боюсь.
Ночью проснулась от звука. Тихий плач. Пошла к комнате мальчиков.
Артём сидел, прижав колени к груди.
– Что случилось?
Вздрогнул, быстро вытер слёзы:
– Ничего. Тут темно.
– Хочешь, ночник включу?
– Не надо. Привыкну.
Аня осторожно обняла. Он напрягся, но не отстранился.
– Максим тоже темноты боялся. Купили проектор – звёзды на потолке. Показать?
– Можно…
Принесла, включила. На потолке засияли звёзды.
– Красиво.
– Теперь не страшно?
– Не-а.
Лёг, натянул одеяло. Аня погладила по голове – не отстранился.
– Спи. Мы рядом. Если что – зови.
Утром за завтраком Максим выдал:
– Мам, пусть Артём у нас живёт!
Аня поперхнулась:
– Почему решил?
– Он же один. А у нас места много. И мне с ним интересно, он крепость умеет строить с тайными ходами!
Артём в тарелку смотрел, но плечи напряглись.
– Это… не так просто. Артём пока в гостях.
– А потом может насовсем?
– Максим! – одёрнул Серёжа. – Не приставай.
После завтрака мальчики опять играть ушли. Аня посуду мыла, Серёжа вытирал.
– Что думаешь?
– Нашли общий язык. Хорошо.
– Я не только про это. Ты готова? Это навсегда.
– А ты?
– Знаешь, когда он ночью плакал… Я в коридоре стоял. И думал – какая сила у четырёхлетнего пацана должна быть, чтоб два года в детдоме продержаться. И остаться ребёнком.
– Значит, готов?
– Если ты – я с тобой.
В воскресенье надо везти обратно. Артём вещи в пакет собрал, вышел.
– Спасибо. Хорошо было.
Максим вцепился в маму:
– Не надо! Пусть остаётся! Он мой друг! У меня брат теперь!
Артём смотрел с непроницаемым лицом. Но ручки пакета сжимал крепко.
– Артём, мы обязательно приедем. В пятницу. Хорошо?
– Все так говорят. А потом не приезжают.
– Мы приедем. Обещаю.
Всю неделю места не находила. Максим дулся, про Артёма спрашивал. Даже свекровь заметила:
– Что с ребёнком? Третий день сам не свой.
– Мальчика из детдома брали на выходные. Подружились.
– И что дальше?
– Думаем.
Свекровь вздохнула:
– Серёжа, Ане второй ребёнок нужен, понимаю. Но подумай о Максиме. Сейчас всё внимание ему, а появится второй…
– Мам, Максим сам просит, чтоб Артём остался.
– Сейчас просит. А потом? Когда игрушки делить, внимание?
– Мам, мы взрослые. Разберёмся.
В четверг позвонила Елена Игоревна:
– Анна? По Артёму появились желающие. Семья из другого города, своих детей нет.
Похолодело внутри:
– Как это? А мы?
– Вы официально не подавали. Только гостевой. Если хотите – срочно определяйтесь.
Бросила трубку, набрала мужа:
– Серёжа, домой срочно! По Артёму другие появились!
Вечером сидели втроём – они и свекровь, которая с Максимом пришла.
– Чего мечетесь? – говорила свекровь. – Нашлись люди – хорошо. Мальчику семья нужна.
– Мам, мы тоже хотим!
– Хотеть и мочь – разное. Чужой ребёнок, с характером, из детдома. А если Макса обижать начнёт? Воровать? Врать?
– Мам, что ты такое говоришь! Нормальный ребёнок!
– Нормальные в детдомах не оказываются!
– Хватит! – Аня встала. – Валентина Петровна, спасибо, что пришли. Но решать нам. Наша семья.
Свекровь обиженно:
– Ну-ну. Потом не говорите, что не предупреждала.
Когда ушла, Серёжа обнял жену:
– Не слушай. Что решим?
– А что тут решать? Завтра в опеку. Не отдадим нашего Артёма.
В опеке встретили настороженно:
– Уверены? Ребёнок сложный, два возврата. И у вас свой сын…
– Уверены. Где расписаться?
Оформление – целый день. К вечеру, уставшие, но довольные, приехали домой. Максим кинулся:
– Ну что? Артём будет жить?
– Будет. Через месяц заберём насовсем.
– Ура! У меня брат! Настоящий!
Следующие выходные Артём был раскованнее, даже улыбался.
– Артём, – Аня села рядом. – Мы хотим сказать. Мы с дядей Серёжей и Максимом хотим, чтоб ты с нами жил. Всегда. Стал нашей семьёй. Хочешь?
Молчал долго. Потом поднял глаза:
– А если буду плохо себя вести? Обратно отдадите?
– Нет, – твёрдо Серёжа. – Что бы ни было – останешься. Семья не бросает.
– Даже если вредничать буду?
– Даже так.
– А если не слушаться?
– Воспитывать будем. Как Макса.
Задумался:
– А Максим… правда хочет?
Максим, подслушивавший под дверью, вбежал:
– Конечно! Ты мой брат! Будем вместе играть, в школу пойдём!
Артём посмотрел на него, на Аню с Серёжей. И улыбнулся:
– Я тоже хочу. Насовсем.
Месяц тянулся бесконечно. Аня комнату обустраивала – вторую кровать, стол, полки. Максим помогал, выбирал бельё для брата.
Светка, узнав, покрутила у виска:
– Спятила? Своего мало?
– Свет, не хочу обсуждать. Решено.
– Ну-ну. Потом не реви. Я предупреждала!
Аня перестала делиться. Зато начальница, узнав, сама гибкий график предложила.
День, когда забирали Артёма насовсем, выдался дождливый. Аня с утра места не находила.
– Всё будет хорошо, – успокаивал Серёжа.
В детдоме директор встретила:
– Артём ждёт. Всю ночь не спал, чемодан собирал.
Артём стоял с чемоданчиком. Увидев их, просиял:
– Приехали!
– Конечно. Обещали же. Домой?
– Домой! – повторил, будто пробуя слово.
В машине Максим тараторил:
– Я тебе свою кровать у окна отдал! Себе новую. И полка есть, и стол!
Артём кивал, улыбался, чемоданчик сжимал.
Дома первым делом – комнату показали. Артём вошёл, огляделся. На подушке – плюшевый мишка.
– Это тебе, – сказал Максим. – Чтоб не страшно. Топтыжка зовут.
Артём взял мишку, прижал. И заплакал. Аня кинулась:
– Что? Не нравится?
– Нра-авится. Я думал, передумаете. Как те. А вы приехали. И мишку… И комната… Это правда моё?
– Всё твоё, – Серёжа присел. – И мы твои. Навсегда.
Первые недели – непросто. Артём проверял – капризничал, не слушался, раз даже сбежать попытался после замечания.
– Это нормально, – успокаивала Елена Игоревна. – Проверяет, не бросите ли. Терпение, но последовательность.
Перелом – через месяц. Артём заболел, простуда. Аня у кровати сидела, компрессы меняла.
– Почему не уходишь? Марь Иванна говорила – заболел, лежи тихо.
– Мамы не уходят, когда дети болеют.
– Ты… моя мама?
Погладила по голове:
– Если хочешь – да.
Помолчал:
– Хочу. Можно мамой звать?
– Конечно.
С того дня – по-другому. Доверять стал. Мальчики сдружились – вместе играли, шкодили, нагоняи получали.
На Новый год – вся семья. Даже свекровь растаяла, когда Артём открытку подарил «Любимой бабушке».
– Ну что, детки, кто салат резать поможет?
– Я! – хором.
Светка не пришла – обиделась. Аня не расстроилась. Друзья познаются не в радости.
После боя курантов, когда дети угомонились, сидели на кухне.
– Не жалеешь? – спросил муж.
– Ни секунды. Ты?
– Тоже. Знаешь, смотрел сегодня, как ёлку наряжают, и думал – братья же. Не по крови, по духу.
– Семья – не только кровь. Это выбор.
Прошёл год. Артём в подготовительную группу пошёл. Воспитательница, предупреждённая про «сложного», удивилась:
– Какой сложный? Обычный мальчишка. Активный, упрямый немного. Но добрый.
На родительском собрании мама девочки из группы:
– Ваш Артём молодец! Лиза от него без ума. Говорит, от мальчишек защитил.
– Да? Не рассказывал.
– Скромный. На вас похож, глаза такие же.
Аня не стала уточнять, что Артём приёмный. Какая разница?
Дома Артём аппликацию делал. Максим помогал.
– Мам, смотри! Наша семья!
На листе – пять фигурок.
– Красиво! А почему у меня руки длинные?
– Чтоб нас с Максом обнимать. Вдвоём же!
Обняла обоих:
– Точно. Вдвоём.
На выпускном Артём стихи читал. Стоял в белой рубашке, серьёзный:
«У меня есть семья – Мама, папа, брат и я. Бабушка у нас ещё, Любит очень горячо. Раньше был я одинок, А теперь – семьи комок!»
Зал хлопал. Аня слезу смахнула. Серёжа руку сжал.
После концерта воспитательница:
– Двадцать лет работаю. Артём пришёл – смотрел, будто ждал обиды. А сейчас – счастливый ребёнок. Спасибо.
Вечером, укладывая, услышала:
– Артём, помнишь детдом? – Максим спросил.
– Немного. Одиноко было.
– А сейчас?
– Сейчас хорошо. Есть ты, мама, папа. Я больше не один.
– И я. Мы братья!
– Ага. Навсегда.
Аня тихо прикрыла дверь. На кухне Серёжа с чаем ждал.
– Подслушиваешь?
– Немного. Они такие… настоящие.
– Наши пацаны.
– Наши.