8 августа свое 86-летие отмечает драматург, писатель, режиссер, известный правозащитник и президент российского Фонда защиты гласности* Алексей Симонов. Несмотря на многие препоны, он продолжает бороться за свой Фонд*, за гласность. Прошлым летом выпустил книгу «Софья Леонидовна. Оренбургский след», где соавтором указал своего отца - легендарного писателя Константина Симонова.
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку в конце материала.
- Алексей Кириллович, вам не кажется, что сегодня название «Фонд защиты гласности»* звучит как-то самонадеянно?
- Я бы сказал, нахально. Тем более, в 2015 году его признали иностранным агентом. И сколько бы мы от этого ни отбивались, а мы прошли через три суда и проиграли. Потому что особого ума не надо для того, чтобы нас закрыть. Учитывая, что всегда можно менять условия игры.
- Вас подозревали в том, что получали деньги откуда-то из-за границы...
- У меня были добрые отношения со многими фондами. Да, они нам помогали в свое время. Хотя для меня всегда было принципиально важно работать и на русские деньги. Но наши «большие шишки» не любят тратить финансы, как им кажется, понапрасну. Как-то об этом я разговаривал с Виктором Вексельбергом (российский предприниматель, миллиардер - прим. О.П.), и он мне сказал: «Мне проще купить газету или телеканал, чем защищать их, чтобы они объективно работали! Мне-то зачем это?!» У нас был хороший период, когда в провинции начали развиваться независимые телекомпании, а я ведь в свое время был сопредседателем лицензионной комиссии, и всех их знал. Не могу передать, какой я тогда был счастливый, потому что частично у нас были свои, отечественные деньги, заработанные здесь. Но после финансового кризиса 1998-ого года это дело заглохло.
- Помнится, в 1991 году Фонд* создавался Союзом кинематографистов. Вы как-то сегодня с ним взаимодействуете? Может, Никита Михалков помог бы...
- Нет, никак не взаимодействую. Когда создавался Фонд*, это был не михалковский Союз, а Элема Климова и Андрея Смирнова. Это были ребята со своими принципами. А за Никитой стоит власть. Он вообще был в Союзе кинематографистов чужим, пока не стал там хозяином. Честно говоря, он лично мне уже неинтересен, тем более, после своих телевизионных бесогоновских «успехов». Когда-нибудь кто-нибудь (это уже буду не я) напишет очень интересное исследование психологии двух братьев Михалковых (Никиты и Андрона) в советскую и постсоветскую эпох. Ведь они, действительно, оба талантливые режиссеры. А Никита к тому же еще и хороший актер, чем и пользуется, - он себя играет. То, что он говорит, он себе сам и написал.
- Алексей Кириллович, но последние творения этих братьев чаще критикуют зрители. Бывает такое, что талант в человеке куда-то пропадает?
- Конечно! Господь иногда перерезает шланг подачи способностей за предательство. В одной из своих книг я описал подобный пример под названием «Перст божий». Эта история о талантливом поэте Юрии Панкратове, который учился на одном курсе с Беллой Ахмадулиной. В 1958 году он написал стихотворение «Страна Керосиния».
Небо зеленое, земля синяя,
Желтая надпись: «Страна Керосиния».
Ходят по улицам люди-разини,
Держится жизнь на одном керосине.
Лишенные права смеяться и злиться,
Несут они городу желтые лица...
За красной стеной от людей в отдалении
Воздвигнут центральный пульт управления.
Там восседает, железный и гордый,
Правитель страны, керосина и города.
В долине грусти у Черного моря
Родился правитель в городе горя.
Он волосом рыжий и телом поджарый,
Он больше всего боится пожара.
По всей стране навели инженеры
Строжайшие антипожарные меры.
Весь год разъезжают от лета до лета
Машины пожарные черного цвета.
Пропитаны въедливым запахом влаги,
Повисли над городом вялые флаги.
Но вот однажды веселой весною
Они обгорели черной тесьмою.
Чугунные трубы, жерла прорвите!
Вперед ногами поехал правитель.
Но долго еще весенние сини,
Но долго еще караси и Россини,
И апельсины, и опель синий,
И все остальное в стране той красивой
Пахло крысами и керосином.
Это было очень талантливо и смело. Но Юра не знал, что с этим делать. И пришел с этим вопросом в партком Литературного института. Но и там не знали что с этим делать?! И просто вынесли Юрке выговор! Потом он поехал в Переделкино показывать эти и другие свои стихи Пастернаку. Юра понравился Борису Леонидовичу, он его похвалил. И в этот период возникли у Пастернака проблемы, на него начались гонения. И вот Литературный институт должен был отозваться на эту травлю публичным осуждающим писателя письмом, подписанным единогласно всеми студентами. Стало быть, и Панкратову надо было подписать. Тогда он поехал к Пастернаку спросить разрешения. Пастернак разрешил, Юра подписал письмо. И он сразу стал «своим», после института его взяли на работу в литературные журналы. Вышел его первый сборник «Март», я купил эту книгу в каком-то сельском магазине в Якутии. Прочитал и заметил: все его талантливые стихи были написаны до того случая, а остальные уже после. Это к вопросу после чего может пропасть талант.
- В одном из интервью вы как-то сказали: «Несвобода плодотворнее свободы». Стоит ли понимать, что цензура помогает творчеству?
- Я над этим глубоко задумывался. Вообще, эту мысль я озвучил в предисловии к сборнику «Злые песни Гийома дю Вентре». Эти сонеты написали два политических заключенных, сидевших в лагере вместе: кинематографист Яков Харон и инженер Юрий Вейнерт. Они придумали себе некого французского поэта XVI века, его биографию и стали писать от его имени. Впервые официально эти сонеты были опубликованы в 1991 году. В предисловии я и написал «может быть, несвобода плодотворнее свободы», потому что, когда они вышли из заключения, они уже не писали ничего подобного.
А вообще, цензура не помогает искусству. Но помогает автору малейшая иная точка зрения. Другое мнение делает тебя более трезвым по отношению к тому, что ты сотворил. Но не должно быть распределение властей: сверху сказали - к этому надо обязательно прислушаться, а, если снизу, то это никого не интересует. А такое было всегда: есть только мое мнение и оно правильное.
- 28 августа исполняется 46 лет, как ушел из жизни ваш отец. Это правда, что втайне от власти вы развеяли его прах, следуя завещанию, в Белоруссии в Могилевской области?
- Никакой специальной тайны мы из этого не делали, но и официально не объявляли об этом. Да, мы все знали, что он завещал развеять свой прах над Буйническим полем, это теперь окраина Могилева. Там он в июле 41 года оказался свидетелем страшного боя, и описал эти события в своих произведениях «Живые и мертвые» и «Сто суток войны». Но, когда Симонов умер, мы не знали точно, где в Белоруссии это поле находится. Чтобы приехать туда и устроиться в гостиницу, мы дозвонились до местного райкома партии и попросили посодействовать, мол, мы едем по местам юности Константина Симонова. Ну да, получился такой небольшой обман. А сдал нас военком Могилева, который ездил с моим отцом на это поле, и мы его попросили показать место. Когда мы туда приехали, военком с ужасом узнал, что мы на этом поле собираемся делать. Когда мы вернулись в Могилев, в гостинице нас ожидало восемь партийных работников. Они просто пришли с нами познакомиться. Но никаких выговоров или порицаний не последовало. К тому же им было это выгодно, - Симонов прославил Могилев. Правда, потом целый год ни один информационный источник не позволил себе написать об этом событии. Потому что не знали, как к этому относиться.
- Новая книга «Софья Леонидовна. Оренбургский след» у вас подписана двумя авторами: Константин Симонов и Алексей Симонов. Почему?
- Потому что здесь напечатаны произведения отца, которые связаны между собой жизнью его тетки Софьи Леонидовны. Реальное описание ее жизни, и то, как он взял тетю за прототип одной из героинь «Живых и мертвых». Есть и мои комментарии, и воспоминания. Я попытался все это объединить. Задача этих заметок - осмыслить три сюжета: биографический, сюжетный и промежуточный. Сюжеты о том, как биографические конкретности превращались в творчестве Константина Симонова в художественную ткань его произведений. Книжку эту можно еще назвать путешествием сына по страницам литературного наследия отца.
- Алексей Кириллович, это правда, что вам предлагали стать и министром культуры РСФСР, и председателем чуть ли не Гостелерадио, но вы отказались?
- Если говорить о должности министра, то я не отказывался, у меня не было возможности даже согласиться. Эту историю 1991 года я называю: история «С». Министром культуры России еще был Соломин Юрий. А следующими кандидатами: Смирнов Андрей, Старовойтова Галина, Симонов Алексей и Сидоров Евгений. Меня лично долго готовили к встрече с чиновником - помощником Государственного секретаря России Геннадия Бурбулиса, - который представлял потом эти кадры. Во время собеседования я заявил: «Думаю, государство перед культурой имеет только обязанности». И все, больше меня никуда не приглашали, вычеркнули из списка.
А насчет телевидения... Это уже была телекомпания «Останкино». Предложение возглавить ее пришло от советника президента Ельцина Александра Яковлева, который дружил еще с моим отцом. Но я тогда сказал ему: «Александр Николаевич, ведь первое, что сделаю в этой должности, вам покажется совершенно диким!» Он засмеялся: «Ну чем ты меня можешь удивить?! Я же с Горбачевым работал!» А я сказал, что в своем кабинете сразу обрежу все телефонные правительственные «вертушки», и оставлю только один телефон - городской. Чтобы не было никаких указаний сверху! На этом разговор на данную тему закончился.
- Кстати, в конце августа исполнится три года, как ушел из жизни Михаил Сергеевич. Как думаете, в чем была главная ошибка Горбачева?
- Ему казалось, что большое счастье для нашей страны, если ею руководит честный, совестливый человек. В этом он ошибся.
- Вам еще принадлежит фраза: «Руководить должны процедуры, а не персонажи»...
- Конечно, я имею в виду законы и порядок их применения. Надо жить по правилам, а правил нет, или их меняют под себя за одну ночь. Что же в этом хорошего?!
- А как обычный гражданин страны на это может повлиять?
- Не знаю. Когда-то мне казалось я понимаю, что для этого нужно делать. Поэтому и появился Фонд защиты гласности*. Но потом оказалось, что все это мало кому нужно в нашей стране. Я двенадцать лет был членом совета по правам человека при президенте. А потом, когда в 2012 году произошла «рокировка» президентов, я вышел из этого совета. Это не был какой-то знак протеста: кто я такой, чтобы кто-то был обязан расшифровывать мои знаки?! Смешно. Я просто ушел.
- В связи с вашей деятельностью правозащитника у вас возникал когда-либо страх? Могли бы и посадить, в последние годы за инакомыслие у нас это делают с легкостью...
- Слава богу, такого страха никогда не было, в этом смысле как-то обошлось. Понимаете, я очень рано начал жить. Окончив школу, в 16 лет я сразу уехал в экспедицию в Якутию. И за эти, признаться, тяжелые полтора года, что там пробыл, закалился, повзрослел. И, чтобы потом ни происходило в моей жизни, большого страха у меня не было, и все трудности преодолевал. Может и не так легко, как хотелось бы, но преодолевал.
Сегодня меня уже сложно испугать или разочаровать чем-либо или кем-либо, потому что давно не очаровываюсь. Наверное, это мне и помогает.
*«Фонд защиты гласности» Властями РФ признан иноагентом
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку "поддержать". Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Олег Перанов