Тамара Григорьевна как раз посуду мыла, когда в дверь позвонили. Вытерла руки о фартук, пошла открывать. На пороге стоял сын Виктор с двумя большими сумками.
— Витя! Как неожиданно! Заходи, заходи скорее.
— Привет, мам. Можно на некоторое время остановиться?
— Конечно, сыночек. Это же твой дом. Проходи, расскажи, что случилось.
Виктор сумки в прихожей поставил, куртку на крючок повесил. Тамара Григорьевна видела - сын чем-то расстроен, лицо мрачное.
— Мам, с Леной расстались. Квартиру продали, деньги поделили. Теперь вот временно без жилья.
— Ой, Витенька, как жаль. А я думала, у вас всё хорошо.
— Ничего хорошего не было. Она меня не понимала, всё время претензии какие-то.
— Ну ничего, сынок. Переживём. Главное, что ты здоров. Проходи на кухню, покормлю тебя.
Виктор прошёл на кухню, сел за стол. Тамара Григорьевна сразу побежала что-то готовить.
— Мам, а где я спать буду? В своей комнате?
— Конечно, в своей. Я там только швейную машинку поставила да цветы. Сейчас уберу всё.
— Не надо убирать. Я сам разберусь.
— Витя, а надолго ты к нам?
— Не знаю пока. Может, на месяц, может, больше. Пока новое жильё не найду.
— Живи сколько хочешь. Мне только в радость.
Тамара Григорьевна суп разогрела, хлеб нарезала, на стол поставила. Виктор есть начал, а она рядом села, смотрела на него с нежностью.
— Витя, а как работа? Не бросил же?
— Работаю. Только теперь далеко ездить придётся. Отсюда до офиса полтора часа.
— Ничего, потерпишь немного. Зато дома будешь, под присмотром.
— Мам, я не маленький. Мне присмотр не нужен.
— Конечно, не нужен. Просто приятно, что сын рядом.
Виктор поужинал, в свою комнату пошёл. Тамара Григорьевна быстро швейную машинку убрала, цветы переставила, постель свежую постелила. Радовалась, что сын дома, хоть и обстоятельства грустные.
Утром Виктор рано встал, на работу собирался. Тамара Григорьевна завтрак приготовила, бутерброды с собой сделала.
— Витя, во сколько домой планируешь?
— Не знаю. Может, поздно. Дел много накопилось.
— Хорошо, я ужин приготовлю, разогреешь когда придёшь.
Виктор ушёл, а Тамара Григорьевна дома убираться принялась. Хотелось, чтобы сын увидел - дома чистота, порядок, уют.
Вечером Виктор вернулся злой, усталый. Ключи на стол швырнул, ботинки в прихожей бросил.
— Мам, что за бардак в прихожей? Тапки везде валяются.
— Витенька, это мои тапочки. Я их потом уберу.
— Убери сейчас. Не люблю, когда разбросано.
Тамара Григорьевна тапки быстро убрала, хотя раньше никто на них не обращал внимания.
— Витя, ужинать будешь?
— Буду. Только сначала душ приму.
Виктор в ванную пошёл, а Тамара Григорьевна ужин разогревать начала. Слышала, как сын в душе шумит, музыку включил громко.
— Витя, сделай потише, пожалуйста. Соседи жаловаться будут.
— Мам, не указывай мне. Я после работы расслабляюсь.
— Да я не указываю, просто прошу.
— Звучит как указание.
Тамара Григорьевна промолчала, не хотела ссориться. Виктор из душа вышел, за стол сел.
— Мам, а что это за музыка у соседей сверху? Мне спать мешает.
— Витя, это не музыка. Это телевизор. Бабушка Клавдия плохо слышит.
— Пусть наушники покупает. Или звук убавляет.
— Сынок, она старенькая уже. Трудно ей.
— Мне тоже трудно. Я работаю, отдыхать хочу.
— Ну ничего, привыкнешь.
— Не привыкну. Завтра пойду с ней поговорю.
— Витя, не надо. Она обидится.
— Пусть обижается. Я за квартиру плачу, имею право на тишину.
Тамара Григорьевна удивилась.
— Как плачешь? Витя, квартира же моя.
— Твоя, не твоя. Коммунальные услуги я оплачиваю теперь. Значит, и права имею.
— Сынок, это же временно. Зачем тебе тратиться?
— Не временно. Пока живу здесь, буду платить. И порядок наводить.
— Какой порядок?
— Нормальный. Чтобы чисто было, тихо, удобно.
— Витя, а мне разве не удобно?
— Тебе может и удобно, а мне нет. Я к другому привык.
Тамара Григорьевна задумалась. Что-то не то в тоне сына, не так он раньше говорил.
— Витя, а что именно тебе не нравится?
— Многое. Прихожая захламлена, на кухне беспорядок, в ванной мои вещи места нет.
— Сынок, я же стараюсь. Всё для тебя делаю.
— Недостаточно стараешься. Надо лучше.
— Витя, но я же не служанка. Я мама твоя.
— Мама, не мама. Если живём вместе, должны правила соблюдать.
— Какие правила?
— Мои правила. Я плачу за квартиру, значит, я главный.
Тамара Григорьевна аж рот открыла от удивления.
— Витя, что ты говоришь? Какой ты главный?
— Самый главный. Кто платит, тот и музыку заказывает.
— Сынок, но это же мой дом. Я здесь сорок лет живу.
— Жила. А теперь я плачу, значит, мой дом.
— Витя, ты что, меня выгнать хочешь?
— Не выгнать. Просто хочу, чтобы ты мои правила соблюдала.
— Какие правила?
— Простые. Дома чистота, тишина, порядок. Мои вещи не трогать, мою еду не есть, мои планы не обсуждать.
— Витя, но мы же семья. Как можно так жить?
— Семья, не семья. Главное - уважение.
— Какое уважение? Ты меня не уважаешь.
— Уважаю. Просто хочу, чтобы и ты меня уважала.
— Витя, я всегда тебя уважала.
— Не всегда. Лезешь в мои дела, советы даёшь ненужные.
— Сынок, я же мать. Имею право волноваться.
— Не имеешь. Я взрослый мужчина.
— Взрослый, но для меня всегда будешь ребёнком.
— Вот видишь! Это неуважение. Я не ребёнок.
— Витя, я не так сказала. Просто материнское сердце всегда переживает.
— Пусть переживает молча. Мне твои переживания мешают.
Тамара Григорьевна встала, посуду убирать начала. Руки дрожали, сердце болело.
— Витя, а может, ты устал просто? Стресс после развода?
— Не устал. Просто хочу жить нормально.
— А разве ненормально жили раньше?
— Ненормально. Ты меня всё время контролировала.
— Не контролировала, а интересовалась.
— Одно и то же. Мне это надоело.
— Витя, но я же мать. Как мне не интересоваться?
— Очень просто. Живи своей жизнью, я буду жить своей.
— Под одной крышей это трудно.
— Почему трудно? Я на работе, ты дома. Я дома, ты в своей комнате.
— Витя, но мы же общаться должны. Разговаривать.
— Зачем? О чём разговаривать?
— О жизни, о делах, о чувствах.
— Мне это не нужно. Я не женщина, чтобы чувствами делиться.
— Сынок, но семья - это общение.
— Семья - это совместное проживание. Не больше.
Тамара Григорьевна посуду помыла, по кухне прошлась. Не узнавала своего сына.
— Витя, а раньше ты не так говорил.
— Раньше я был другим. Жизнь изменила.
— Что изменила?
— Научила самостоятельности. Теперь я знаю, чего хочу.
— А чего ты хочешь?
— Хочу жить спокойно, без вмешательства, без контроля.
— Витя, но я же не контролирую тебя.
— Контролируешь. Постоянно спрашиваешь - где был, что делал, с кем встречался.
— Это интерес, а не контроль.
— Для меня одно и то же.
— Витя, а если я не буду спрашивать?
— Будешь. Женщины все одинаковые. Любопытные.
— Сынок, я не все женщины. Я твоя мать.
— Мать, не мать. Главное - соблюдать границы.
— Какие границы?
— Не лезть в мои дела, не трогать мои вещи, не давать советов.
— Витя, но если тебе помощь нужна?
— Не нужна. Я сам справлюсь.
— А если болеть будешь?
— Сам лечиться буду.
— А если денег не хватит?
— Заработаю.
— Витя, но в семье друг другу помогают.
— Помогают, если просят. А если не просят - не лезут.
Тамара Григорьевна устало вздохнула.
— Витя, а что если я не смогу так жить?
— Придётся. Другого варианта нет.
— Есть. Можешь съехать.
— Мам, я же плачу за квартиру. Зачем мне съезжать?
— Чтобы жить как хочешь.
— Я и здесь буду жить как хочу. Это мой дом теперь.
— Витя, квартира оформлена на меня.
— Оформлена, не оформлена. Кто платит, тот и хозяин.
— Но юридически я хозяйка.
— Юридически - одно, а фактически - другое. Фактически я здесь главный.
— Витя, это неправильно.
— Почему неправильно? Очень даже правильно.
— Потому что я мать. У меня есть права.
— Есть. Право жить по моим правилам.
— А мои права?
— Твои права - это мои права. Я за тебя отвечаю теперь.
— Витя, я взрослая женщина. Сама за себя отвечаю.
— Не взрослая. Пожилая. Пожилые люди ошибки делают.
— Какие ошибки?
— Разные. Деньги тратят неправильно, решения принимают глупые.
— Витя, я не глупая.
— Не глупая, но неопытная в современной жизни.
— Опытнее тебя буду.
— В прошлом опытнее. А сейчас мир изменился.
— Не так сильно изменился.
— Очень сильно. Ты этого не понимаешь.
— Понимаю. Просто не согласна с твоими методами.
— Мам, это не методы. Это жизнь.
— Какая жизнь? Диктатура какая-то.
— Не диктатура, а порядок. Когда есть главный, порядок есть.
— Витя, а почему главный ты, а не я?
— Потому что я мужчина. Мужчина должен быть главным.
— Но это мой дом.
— Твой дом, но мои деньги. Деньги решают всё.
— Не всё, сынок. Есть ещё человеческие отношения.
— Отношения строятся на взаимном уважении.
— Согласна. Но уважение должно быть обоюдным.
— Я тебя уважаю. Просто хочу, чтобы ты соблюдала правила.
— Витя, но твои правила унижают меня.
— Не унижают, а дисциплинируют. Дисциплина полезна.
— Для кого полезна?
— Для всех. Для порядка в доме.
— Витя, а может, мы попробуем по-другому? Договоримся?
— О чём договариваться? Всё просто - я плачу, я главный.
— Сынок, но так нельзя. Я не могу быть прислугой в собственном доме.
— Не прислугой, а партнёром. Младшим партнёром.
— Не хочу быть младшим партнёром.
— Тогда можешь съехать.
— Куда съехать? Это мой дом.
— Был твоим. Теперь наш. А в нашем доме мои правила.
— Витя, ты меня шантажируешь.
— Не шантажирую. Просто объясняю ситуацию.
— Какую ситуацию?
— Ты можешь жить здесь, но по моим правилам. Или не можешь жить здесь вообще.
— Витя, но куда я денусь?
— Не знаю. Это твоя проблема.
— Сынок, но я же мать твоя.
— Мать, не мать. Если мешаешь жить, значит, не мать, а помеха.
— Витя, как ты можешь так говорить?
— Легко. Я взрослый человек, имею право на собственное мнение.
— Имеешь. Но не имеешь права выгонять мать из дома.
— Не выгоняю. Предлагаю выбор.
— Какой выбор?
— Жить по моим правилам или найти другое место.
— Витя, это ультиматум.
— Называй как хочешь. Суть не меняется.
— Сынок, а может, ты подумаешь ещё?
— Не буду. Я всё решил.
— А если я не соглашусь?
— Твоё право. Но тогда придётся съехать.
— Витя, но это же мой дом. Ты мне не хозяйка, я за квартиру плачу! — не выдержала Тамара Григорьевна.
— Вот именно! Я плачу, значит, я здесь главный. А ты мне не хозяйка, чтобы указывать!
Тамара Григорьевна посмотрела на сына и поняла - это уже не её ребёнок, а чужой, злой человек. Сердце сжалось от боли, но она выпрямилась.
— Хорошо, Витя. Будь хозяином. Только помни - дом без любви превращается в пустое место.