Я регулярно встречаю малышей, чьи беседы ведутся с незримыми спутниками. Феномен нередко тревожит семью, хотя в подавляющем числе случаев он сигнализирует о здоровой работе воображения. Воображаемый персонаж выполняет целый спектр функций. Часто он превращается в «контейнер» (термин Д. Уинникотта) для тревог, конфликтных переживаний и грёз. Через него ребёнок разыгрывает сцены доминирования либо подчинения, тренирует аффилиативный импульс — стремление к тёплому контакту. Отсутствие реального партнёра по игре, смена места жительства, рождение младшего брата — распространённые триггеры. Я отмечаю ещё один мотив: проба границ. Герой фантазии даёт возможность ощутить собственную власть над сюжетом, усиливая чувство агентности. При консультации я оцениваю реальностный тестинг — способность отличать игру от фактов. Если ребёнок охотно рассказывает, что товарищ исчезает при просьбе убрать игрушки, граница между фантазией и фактом сохранена. Настороженность вызывает эпизод, в котором образ дик