Иннокентия Павловича трудно удивить в плане изобретательности парения (один только банщик в Лефортовских чего стоит, рассказ про него читайте во второй книге). Зайдя в очередной раз в парилку на дровах и присев на полок, он увидел такую картину.
Народ, расположившись по полкам, поголовно размашисто обмахивался вениками. Внизу возле каменки стоял парень в надвинутой на глаза шапке и сосредоточенно махал на сидящих деревянным опахалом, похожим на широкое весло. Смотрелось это так: все махали, и оттого в чуть освещенной темнице что-то грандиозно шевелилось.
У Иннокентия в этот момент создалось ощущение, что он находится внизу корабля в машинном отделении, где все вокруг движется. (Сам он никогда не был в трюме машинистов, но видал когда‑то такое действие в одном старом кинофильме.)
Еще такое зрелище можно сравнить с поднимающейся на крыло стаей птах, что спугнул охотник, подходя к водоему. Это Палыч не только созерцал, но и сам участвовал, проще сказать, создавал ситуацию, будучи давным-давно на утиной охоте.
А еще Кеша попытался возразить: мол, мужики, так не делается! Махать должен только вон тот товарищ с веслом!
Но на его слова никто не обратил внимания. Махи по скорости от его слов только усилились, и Палыч, так ни разу сам на себя веником, который держал в руках, не махнувший, но при этом обмаханный со всех сторон другими присутствующими лицами, махнул на все рукой, поскольку его все же упарили, и, не оглядываясь, одним махом выскочил из помещения.