Сборник "Станичные байки о страшном". Авторская серия "Славянская хтонь".
Ведьма.
I
Как радостно и ярко цвели травы в купальскую седмицу, рясно укрывая цветным своим ковром, весь подол, буйным разнотравьем врезаясь в прохладные воды Аксая, но и перебравшись на ту сторону реки взбегали духмяным покрывалом на крутояр и дальше, дальше, уходя мимо разлапистых садов мешались с полями зреющей пшеницы, ржи и гороха. И не было пределов щедрости степи в эти знойные дни, всякий станичный люд выходил со своей рогожей в поля, норовил, дождавшись, когда уйдут первые росы запастись впрок на весь год душистым иван – чаем , от хворей всяких, буде придут незвано в гости дочери самой богини Мары, собрать одолень – траву, иван-да-марью, чистотел или хоть тот же подорожник и лопух. Купальские дни и ночи завсегда имели такую силу над всеми живущими и произрастающими под божьим небом. Древний, очень древний праздник, корнями своими уходящий в глубины веков, в самую глубь ещё тех времён, когда дети светлых богов отступили за высокие горы перед натиском Чернобога и Мораны, когда безжалостный Карачун повелевая пургами и морозами на многие тысячелетия укрыл землю предков ледяным панцирем. Потому и радовались потомки великих гоев, чтили традиции не забывая снять нательные кресты перед тем, как выйти в поля да луга за травяным сбором, потому и почитали огонь земной - младшего брата могучего Ярилы, от того и собирались в купы, плели венки и кружили хороводы, окунались в светлые воды смывая с сердец своих холод и грехи.
Но жили среди христианского люда ведающие тайными знаниями, почитающие ушедших богов блюстители ушедшей веры своих предков. Были среди них и те, кто поклонялся и тёмным богам, помня о том, что рано или поздно они вернуться…, всегда возвращались, в бешеном неистовстве сметая со своего пути, перетирая в пыль не только творения рук человеческих их великие города да малые веси, но и самою память о величии рода.
Маленький Митяй, сын кузнеца Вакулы, бежал от леса, куда его и ещё таких же двух сорванцов снарядили отцы пасти коз на выгонный общественный луг, что возле самого озера Светлояр, и сердечко его того и гляди готово было вырваться из груди, колотилось о тощие рёбра, рвалось сквозь домотканую рубаху. Но Митька знал, надо успеть, во что бы то ни стало надо успеть, рассказать о творящемся непотребстве, спасти христианские души от козней ведьминых. От того и сверкали в пыли детские пятки, от того и рвалось из груди детское сердце.
II
Рано поутру, ещё только солнце протянуло свои огненные струны из-за самого края окоёма крася девичьим светом луга, сады и поля окрест, лёгким касанием скользнув по золочёному соборному куполу, и словно ожёгшись стремглав метнувшись к нарезанным хозяйским полям, что бы уже там заискрить, разыграться неистовым буйством красок, сплестись с яркими монистами в привычном радужном хороводе, а потом, разбежавшись по этим дивно – цветным просторам, оттолкнуться взлететь короткой радостной веселкой над водами просыпающегося Аксая. Трое станичных пацанов выводили невеликое стадо коз к заливным лугам, что тянуться от самого подола вдоль кромки реки и упираются в широкую спокойную гладь Светлояра со всех сторон укрытого глубокими лесными чащами и заболоченными низинами.
Спешили хлопцы, босыми своими ногами сбивая свежую росу с придорожных трав, поднимая лёгкую пыль с тракта, длинными ярлыгами управляя нехитрым своим воинством.
- Митька, куда смотришь, охлупень, у тебя все козы сейчас разбегутся, - специально добавляя баска в голос ругался самый старший из мальчишек Петька.
Митяй, самый младший из троих, лишь только зыркнул из-под короткого светлого чуба, но перечить не смел: «вот Петька хоть и всего-то на два годка старше, а ему уже доверили арапник, почти уже взрослый, того и гляди в ночное начнут старшие братья с собой брать, а тут ещё расти и расти, цельных два года», так думал Митяй, погоняя и выправляя свой край доверенного стада.
- Петька, не серчай на мальца, - решил вставить своё слово третий пастушонок, Савелий, сказал скорее чтобы подчеркнуть свою взрослость, отличие от самого младшего, хотя и сам-то был всего на год от силы полтора старше Митяя.
- Ладно, слухай меня сюдой. Встанем табором у Светлояра, там где Усольин луг смыкается с камышом и лесом. Там травы самые сочные, да и ближе к реке солончаки выветрились, тятька сказал самое место, что бы козы и травы сочной поели, и соли полизали.
На том и порешили. Была и ещё одна заветная мечта у мальчишек: нарезать орехового прута, да привязать леску, а червей в мокрых местах и так завсегда накопать можно, да влезть на мелководь в камыши натаскать жирных и ленивых Светлоярских карасей. И на костерке, на угольях, запечь сладкую рыбку. И уже много позже, в самый полудень, оставив сытых и ленивых коз, нырнуть с головой в прогретые озёрные воды, на спор, кто дольше задержит дыхание, глядишь можно будет узреть как сама русалка проплывает стороной по своим нехитрым делам готовясь со своими сёстрами встречать главную купальскую ночь.
III
Солнце взбиралось в свои владения всё выше и выше, испаряя обильную утреннюю росу, прогревая ласковыми лучами землю, озеро и далёкий Аксай. Но не настолько высоко, чтобы пробраться под старую дикую грушу, что на особинку стояла на краю Усольского луга, будто отделившись невзначай от менее крупных собратьев замерших на опушке леса. В станице все знали, что к середине лета, почитай как раз на Купальские празднества иногда и позже можно собирать обильный урожай сладких ранних груш, сочных, пахучих с прозрачными боками налитыми сахарным нектаром так, что если бы и солнечный луч попал на какую – нибудь из них то непременно можно было увидеть и сосчитать все косточки внутри. И щедрости той с лихвой хватало на всех. Юркие и проворные словно белки взбирались мальчишки на самые высокие, самые тонкие ветки, бахвалясь один перед другим своей смелостью и сноровкой ища самые спелые самые крупные груши, наедались впрок и набивали полные пазухи домотканых широких рубах или же не боясь быть оцарапанными снимал портки, вязали из них мешки вывешивая на ближайший сук собирая обильные лесные припасы. Савелий увлечённый сбором щедрого урожая зацепился плечом за острый сук, заработал ссадину которая неровно кровила, но лишь поморщился не выказывая вида, что ему как-то больно, так только плюнул на ладошку да растёр выступившую руду. Хуже когда не снял рубаху, ей-ей порвал бы, тогда точно или от мамки, или от тятьки получишь лозиной по первое число.
Нарезали ореховых колышков сноровисто забили их в мягкую податливую землю не глубоко, так, может на три четыре вершка[1], к каждому из приколов на добротную привязь пристегнули по козе устроив выпас на привязи, высвободив себе пару спокойных часов, пока прожорливые козы не съедят всю траву в круге до которой смогут дотянуться.
И здесь уже на перегонки, привязать лесу и крючок к ореховому удилищу и айда в камыши, кто быстрее, тот и займёт самое рыбное место обещающее жирный клёв ленивых покрытых золотой или серебряной чешуёй карасей.
Митяй, хоть и самый младший, но оказался проворней других, влетел в камыши первым не обращая внимание на промокшие штаны, тину и ряску облепившие его чуть ли не по самую маковку. Савелий и Петька степенно закатали штанины повыше колен, подняли рукава рубах убирая за пазуху берестянки со свеже копанными червями, зашли в камыш там, где поглубже. Петька же исхитрился порезать ногу у колена об острые словно нож листья рогоза, ругнулся почти по взрослому, для порядка, но не стал обращать внимание на такую безделицу.
И такое началось, видно караси на купальские дни изголодались по свежему червю, не успел закинуть удило в воду, на – уже клюнул матёрый карасище, потом второй, третий, уже и детские ручонки устали таскать одного за другим жирных рыбин, словно напасть какая, но ведь не бросишь, не уйдёшь пока клёв стоит, знай таскай себе одного за другим да успевай через плечо на берег добычу откидывать, Митяй уже и со счёта сбился, а он считать умел, почитай самый грамотный в приходском классе был, до двадцати спокойно считал, а если позволят пальцы загибать то и до тридцати мог. Савелий и Пётр не отставали в лове, полной мерой наслаждаясь утренним жором голодного карася. Пару раз Савелию попался крупный полосатый почти чёрный берш, который так же присоединился к уже пойманной и валяющейся трепещущей куче на берегу.
- Я бершей не люблю, вот есть конечно люблю, а ловить нет. Он колючий, потом вся ладошка от иголок чешется и саднит, - решился нарушить тишину и высказаться о добыче товарища самый младший из рыбаков Митяй.
- Не, Митька, ни чё ты не понимаешь, видать слаще то кочерыжки ничего и не едал. Берш и окунь, а лучше судак завсегда для ухи хороши. С них навар вкуснее.
- Эй, а ну никшните оба, всю рыбу распужаете, - высказывал своё недовольство Петька, самый старший из группы. И словно в воду глядел, как отрезало, перестала рыба клевать, хоть бы ёрш какой, ан нет – тишина. И в этой тишине за густой стеной камыш мальчишки отчётливо услышали всплески воды и женский смех.
IV
В тишине за густой стеной камыш мальчишки отчётливо услышали всплески воды и женский смех.
- Ни как русалки бавятся пред купальской ночью? – удивлённо громким шёпотом проговорил Петька.
- Да какие русалки, солнце на небе, русалки на солнце точно растают, то ж не мавки какие.
- Глянем?
- Митяй, ты иди рыбу на кукан надень, мал ещё на девок смотреть, - строго распорядился Пётр.
- Больно надо, дай ножик, кукан нарезать, - с этими словами Митька протянул руку в которую тут же перекочевал нож складень, мечта и зависть всех станичных мальчишек. Говорят, тятька Петра с самого Крыма привёз, когда станица в поход ходила басурман с Российских земель изгонять.
- Савка, присядь, тишком пойдём, да из камыша рожу-то не высовывай шибко, а ну как тятьке скажет, он с нас три шкуры спустит, чай лозин на всех хватит.
- Не учи учёного. Как пластуны пойдём, на брюхе. Даже жаба не квакнет. Айда, - нетерпеливо рвался к запретной цели Савелий. Да и то верно, будет что мальчишкам рассказать, хоть они и в жизнь не поверят в такую байку.
Два сорванца тишком подкрались к самой кромке камыша, к песчаной отмели, где на берегу обосновался малый пляж, плавно сбегая к спокойным водам Светлояра чтобы через несколько метров резко уйти в глубину, в студёный и непроглядный омут, на дне которого, и это знал каждый станичный мальчишка, обязательно живёт водяник и спят русалки.
В воде, в одиночестве, плескалась нагая красивая женщина, волосы которой чёрным, воронова крыла водопадом стекали по белым её плечам, опускались к самому поясу, где иногда можно было рассмотреть белёсые холмы едва-едва укрытые лёгкими разбегающимися волнами. Плавала, смеялась, плескалась, разбрасывая вокруг себя радужный блеск волшебных играющих в лучах живого солнца перлиц[2]. Вот красавица изловчилась, набрала полную грудь воздуха, что вызвало у наблюдателей восхищённые вздохи и радужные зайчики перед глазами, изогнулась всем телом и нырнула с головой в воду, только круги и рябь разбежались, смешались с другими волнами принесёнными лёгким ветерком и растворились совсем.
- Ни как сама Аглая купается! – восхищённо решился произнести первое слово Савелий, - ай да ведьма, не зря из-за неё парубки на кулаках биться выходили, ой не зря. Кому расскажем в жисть не поверят, как думаешь, а Петруха?
- Так ты меньше то языком балабонь, чай не театра тут али цирк. Хлопцам только скажи, враз старшие набегут и нам ещё по шее накостыляют, а сами тут в гляделки играть устроят.
- И то верно…, - но договорить Савелий не успел, прямо перед ними расступилась вода и из неё вынырнула причина детского интереса, ведьма Аглая, неистово сверкая чёрными своими очами, не стесняясь наготы прикрытая лишь цвета воронова крыла мокрыми волосами.
- Ах вы ж стервецы, ишь чего удумали, ну я вам сейчас раздам на орехи!
Мальчишек подвёл камыш и жажда запретного плода, увидя прямо перед собой ведьму они попытались улизнуть, да где там, так и упали в грязь меж камышей пытаясь вырваться из липкого густого плена, но лишь мешая один другому всё больше покрываясь тиной, ряской и илом. Через несколько минут оба разведчика были пленены красавицей Аглаей, которая не стесняясь вытирала волосы шитым рушником, не спеша, словно давая вдоволь насмотреться на красоту своего тела одевала яркий сарафан.
- Ну, и что прикажете с вами делать? Думаю, надо отцам вашим порассказать, чем вы тут срамники занимаетесь.
- Тётка Аглая, Христом богом прошу, не говори тятьке, он же с меня три шкуры спустит. Бес попутал. Ты только скажи, что делать, мы отработаем, богом клянусь, - решил вымолить прощение у разгневанной ведьмы Петруха. Савелий же понимая, что им не выкрутится лишь согласно и часто кивал.
- Бес, говоришь, попутал? А может и бес, ну пойдёмте, надо же вас в божеский вид привесть, да одёжку выстирать, а то уделались, что твои упыри на болоте. Да и вину свою отработаете. Мне как раз дрова в поленницу уложить надо, да скотину накормить и вымыть. Вот и сгодитесь, - на этих словах в руках Аглаи сам собой оказался упругий ореховый прут, которым она погнала впереди себя двух незадачливых пройдох, иногда подстёгивая их спины и бока, не со злобы, а для придания скорости и направления.
За всей этой картиной наблюдал испуганный Митька, видя и понимая, что друзья попали, как рождественский кур в ощип, но имея стойкое желание помочь и вызволить двух недотёп. Но и рыбу бросить нельзя, да и козы того и гляди доев последнюю траву вздумают разбегаться. Логично рассудив, что время у него всё ж тки есть и где дом Аглаи стоит он знает, можно будет срезать через лес, прибежать если не раньше, то к сроку когда ведьма и два её пленника как раз выйдут к хате.
V
Худо-бедно, весь исцарапавшись Митька выбежал из леса аккурат возле самой хаты ведьмы Аглаи. Разумно рассудив, что лезть к чёрту в пасть через главные ворота глупость почище той, что сотворил в этот Сочельник Илья поповский сын, когда решил хозяйских подсвинков разукрасить почище самих бесов, подвязать им к хвостам трута да и выпустить носиться по станице, то-то крику было и шума, сам Голова с переляку потом всю седмицу икотой страдал, у деда Панаса корова перестала доиться, хоть злые языки и гутарили что корова так и так старая, молока уже как год не давала. Хохоту было на всю станицу от такой проказы, да только смеялись пока пан кошевой атаман не дал указ всех хлопцев кто виноват выдрать, как сидоровых коз, остальных же в пример, чтоб неповадно было. А Митьке повезло, мал ещё оказался, да и хворал сильно, когда сама Кашлея[3], Мораны дочка, в гости к нему заглянула.
Из-за кустов черёмухи, самого что ни на есть бесовского дерева, Митяй наблюдал, как два его товарища Савка и Петруха усердно таскают от большой старой колоды и складывают в ровную поленницу колотые дрова. Словно заводные, не разговаривая, не оглядываясь по сторонам и даже не делая попытки улизнуть, хотя и не было видно рядом строгой хозяйки дома. Даже на махание руками и на брошенную в их сторону шишку ни один и ни второй не обратили малейшего внимания. Плюнув на затею, вытащить друзей из передряги отрыто Митька решил посмотреть, что в доме делает сама ведьма и только он собрался покинуть своё укрытие, как отворилась дверь хаты и на пороге подбоченясь встала сама Аглая.
- А ну, ироды, марш в дом, будем с вас бесовскую шкуру снимать, да пирогами угощаться - строго и властно проговорила женщина. Да так это прозвучало, что и сам Митька чуть не вышел из кустов и не пошёл в дом за остальными мальчишками.
- Эге, да тут точно дело нечистое, с чего бы это ведьме провинившихся привечать, да ещё и пирогами их потчевать. Пойду ка я гляну в оконце, что на ту сторону дома выходит, - так думал меньший из троих пастухов Митяй сторожко направляясь к обратной стороне хаты.
Заглянув в низкое оконце с обратной стороны хаты Митька смог рассмотреть, как два его товарища спокойно сидят на лавке будто неживые уставившись в одну точку, а Аглая тем временем помелом выметала печной под, явно собираясь ставить в печь хлеб, потому его и называли на Руси – подовый хлеб, тот что ставят без формы, сразу же на плоское основание печи, предварительно выметя с него помелом всякий уголёк или золу. Вон и квашня стоит прикрытая шитым рушником, да видно, что тесто уже прёт через край. Но, то что случилось дальше, повергло малого Митяя в ужас: ведьма открыла заслонку, вкинула в отрытый печной зев неведомых трав, которые обильно сушились у самого потолка, усадила на пёкло[4] Савелия да и загнала его в печь[5]. И недобро улыбаясь повернулась к Петьке.
Испугавшись, понимая, что своими силами со злокозненной бабой ему не справиться Митька бросился обратно в станицу, забыв и про доверенных ему коз и про пойманных светлобрюхих карасях да и о сладкой дичке.
VI
Маленький Митяй бежал от леса, куда его и ещё таких же двух сорванцов снарядил тятька пасти на выгонный общественный луг, что возле самого озера Светлояр небольшое стадо коз, и сердечко его того и гляди готово было вырваться из груди, колотилось о тощие рёбра, рвалось сквозь домотканую рубаху. Но Митька знал, надо успеть, во что бы то ни стало надо успеть, рассказать о творящемся непотребстве, спасти христианские души от козней ведьминых. От того и сверкали в пыли детские пятки, от того и рвалось из груди детское сердце.
В станице много не надо, на одной стороне чихнёшь на другой тут же об этом узнают да ещё и в подробностях перескажут. Казаки народ на сборы проворный, вот и сейчас не успел Митька тятьке да мамке о беде сказать, а уже пол станицы сгоношилось, кто за вилы, кто за рогатины похватались, а кто и зброю со стены сдёрнул. Прибежал чуть ли не в исподнем сам пан голова, да станичный кошевой атаман, всем миром устремились к ведьминому дому. В другое время может быть и не всполошился народ, да на купальскую седмицу перед главной купальской ночью вся нечисть в мир выходит, непотребства свои богопротивные творить, честной христианский люд в грех вводить да всякие каверзы устраивать на радость дидько[6] и самому пекельному батьке. Так всем широким гуртом и добрались к хате ведьмы Аглаи, что на самих выселках живёт.
Прибежали, стоят, мнутся однако же через ворота ни кто не решается зайти, пока сам пан станичный Голова не подоспел и по праву старшины не вошёл на чужой двор.
- Ого, что за потеха такая приключилась, пан Голова, али уже купальская ночь настала, или станичники за цветом папоротника собрались в неурочный час, а может через костры прыгать собрались, так-то не у меня, то на Перуновой поляне. Аль ты ко мне со сватами пришёл? – осыпала вопросами и усмешкой станичного голову Аглая, и засмеялась сильно, раскатисто.
- Та не, пани Аглая, куда там, мне бы вот этих двоих забрать, да стадо коз найти, которое этим олухам доверено было, - пан Голова кивнул в сторону двух распаренных, свежевымытых мальчишек Петра и Савелия, которые казалось бы и не обратили внимание на такую пышную процессию, продолжая сидеть на завалинке и с упоением лопать ещё горячие пироги с грибами и шкварками внутри.
- Ну-ну, забирай голова, этих двух, да стадо козье у меня на заднем дворе, своего не отдам, а чужого мне не надо.
Тут в первые ряды пробился и Митяй, и показалось ему, что-то неправильное в двух его друзьях, что-то чего он пока не мог объяснить маленьким своим умом. И когда уже вся процессия, забрав с собой Савелия и Петра чинно двинулась обратно в сторону страницы, только тогда Митька понял, что у Савки не было на плече ссадины полученной им когда они лазили по дикой груше, а у Петрухи отсутствовал свежий порез оставленный остролистым рогозом. И тогда всё разом сошлось, то были подменыши, не настоящие хлопцы, подменила их ведьма, от того и теста в квашне было много, от того и в печь бросала ведьма травы таинные, пока он – Митька, бегал Аглая испекла подменышей, да и подсунула родным мертводушных големов.
Но ни кто не стал слушать мальца, выходил отец лозиной, как положено, да от станичного головы десяток розг добавили, больно, обидно, но взрослых не переубедить, ни как не доказать, что ведьма всё ж таки исхитрилась отвести глаза народу. И решил Митька во что бы то ни стало спасти друзей своих, да вывести на чистую воду козни ведьмины. Надо только вечера дождаться, когда все взрослые все станичники пойдут на Перунову поляну через костры прыгать, да девки молодые затеют венки плести и на суженого гадать, а после начнут хороводы кружить до самого утра да в купы сбиваться, вот тогда ни кто не помешает ему, ни кто.
VII
Медленно наступали купальские вечёрки, с улицы тянуло вкусным дымом и можно было по запаху угадать кто и что готовит к празднику, где молочного порося запекли, а где курей в сметане парят, чувствовался и сильный рыбный дух, видать кто-то из станичников решил разговеться рыбными пирогами и сочной ухой. Как только солнце скатилось за широкий виднокрай, утонув в алых закатных красках на исходящую жаром землю ступили первые молодые пары, соединяясь в купы затягивая сладкие песни, радостно встречая колдовскую ночь.
Митька лёжа на полатях, с самого краю, притворился спящим, не дёрнув и ресницей когда мати приходила его проведать, поцеловать к ночи, перекрестить с богородичной молитвой. Дождался пока стихнут все шумы в доме, а чуть позже и на самой улице всё успокоится, полежал ещё немного в ожидании пока и старый дед Евсей начнёт выдавать храпа от которого казалось дрожали и стены белёной хаты. Вынырнув из под тёплого одеяла, тишком прокрался на двор, сдёрнул с плетня ещё не просохшую свою одёжу да и помчался стремглав по-за хатами через огороды в сторону далёкого по ночной поре леса.
Как и прежде Митька устроился под кустом черёмухи следить за ведьминым домом, в котором яро горели все оконца. Было видно, что хозяйка хлопочет у печи и общего стола, накрывает, готовится встречать гостей. Где-то в лесу, совсем рядом пробирая до костей проухал филин, от озера вторя ему вскрикнула выпь, пролетел встревоженный нетопырь и юркнул под соломенную крышу ведьминой хаты.
Ещё через минуту сама собой отворилась калитка и кто-то большой, но невидимый глазу прошёл мимо Митьки обдав зловонным дыханием. Раздался тяжёлый стук в дверь хаты, невидимого гостя привечала хозяйка, радостно с поклоном впуская внутрь. Что-то крупное и тёмное влетело в дымоход, пронесясь над самой крышей смазанным неясным пятном, а чуть позже из овина пробежал рассыпая по пути свежее сено овинник, чуть не наступив на вылезающую из-под крыльца кикимору, было слышно, как со стороны озера кто-то большой и чавкающий хлюпая при каждом движении подобно слизню просочился под дверью и был встречен радостными воплями ранее прибывших гостей. Отворилась дверь, на пороге показалась красавица Аглая, которая всмотревшись в темноту ночного леса свистнула словно разбойник, гикнула и в руки к ней тут же подскочила дворовая метла, которую ведьма проворно оседлала и взлетела в небо сгинув в его звёздной тени.
Приходилось ждать, Митька решил пробраться в дом через заднее оконце, он заприметил ещё днём и его можно было поддеть Петькиным складнем так и оставшимся после утренних событий. И только-только он собрался выйти из кустов черёмухи, как острые ногти ведьмы Аглаи ухватили мальчишку за ухо.
- Ага, не успокоился значит, всё вынюхиваешь. Дружков своих небось вздумал спасти. Ну пойдём, будешь спасать, - прошипела ведьма, глядя на Митьку жёлтыми кошачьими глазами, ровно какие были у дворового кота Васьки. И так жутко сделалось Митьке, что не закричать не шевельнуться он не мог, словно околдовали его.
Оказавшись в доме Митька совсем растерялся, ещё больший страх накатил на него, когда он увидел, как вся нечисть о которой и слыхивать не приходилось резвится за столом. И самое страшное, что над этим всем вниз головой, закутанные словно паучьей паволокой свисают Савка и Петруха.
- Ну что, гости дорогие, думала я вам два подарка поднести, а получается целых три. Да ведь и поговорка есть: бог троицу любит, - привечала гостей Аглая. Но у нас свои боги. Эта шутка вызвала безудержный смех среди всех гостей. Но перекрывая шум, казалось от стен дома гулко прозвучало:
- Вий идёт, встречайте Вия.
В центре стола, на самом почётном свободном месте образовалась могучая фигура древнего бога подземного мира.
- Вина мне, - прогудел древнее божество, и протянуло узловатую свою руку с золотым кубом над столом.
Отвечая на его требование ведьма Аглая выхватила острый нож и полоснула по горлу висящего вниз головой Петруху, кровь тяжёлой струёй упала в золочёный кубок наполняя его до краёв.
Сделав первый кровавый глоток Вий поднял взгляд своих огненных глазниц на Митяя, казалось прожёг до самых костей.
- Невинный, любо. Вина гостям моим!
Опять сверкнул клинок и уже Савка отдавал свою кровь в подставляемые чаши и кубки.
- Угодила ты мне, Аглая, что хочешь проси, всё исполню. И я тебя попрошу: испеки ка ты мне пирог в дорогу, давненько я не едал пирогов со свежим мясом.
- Как скажешь, батюшка, испеку тебе пирог, потешу, - сказав это ведьма Аглая стремительно обернулась и так пристально посмотрела в глаза Митяю, будто в самую душу раскалённым прутом вонзилась. Всё померкло перед глазами юного героя. И уже не помнил Митька, как словно по волшебству слетела с его одёжка, как оказался сидящим на деревянном саднике, словно сквозь сон видел, почувствовал, как пахнуло жаром из разверзшейся пасти раскалённой печи и как страшно смеялась нечисть за столом. Услышал он под ор и визги слуг Вия тяжёлый лязг печной заслонки. Выветрились все слова выученных молитв из детской головы, остались только страх и слёзы.
Однако в самой печи, хоть и было жарко, да стоял дух горящих берёзовых поленьев не было видно и даже мало-мальского живого уголька, только в самом дальнем уголке теплился светом каганец с бараньим жиром, высвечивая неровным трепещущим огоньком расстеленное ароматное и пропаренное сено пар от которого перешибал дух, заставлял кровь бежать по жилам проворней, открывал внутри какие-то до селе неведомые для Митьки просторы. Рядом же с собой Митька обнаружил большой чугунок наполненный горячей водой и добрый кусок поташного[7] мыла в котором перемешались резкий запах полыни и яркий аромат медуницы. Не придумав ничего лучшего и понимая, что печь из него пирог, во всяком случае прямо сейчас, ни кто не собирается Митька затеял мыться. Широкий свод печи не позволял встать в полный рост, но не мешал мальчишке заниматься помывкой сидя на мягких пахучих травах.
Через некоторое время с таким же скрежетом отворилась заслонка и Митьку извлекли на белый свет, голого, испуганного и от того дрожащего, но чистого, как говорила бабушка: «Словно новая копейка». Между тем за столом уже не осталось прежней нечисти, только тяжёлой горой мрака на дальнем его конце продолжал восседать хозяин подземного мира и древний бог Вий. Вдруг за окном, в дали, в свете наступающего утра зазвучал яркий призывный крик петуха. Ах, как возрадовался Митька понимая, что боле нет хода ни какой нечисти, бессильны колдовские чары и спасение близко.
- Ишь, как глазки то вспыхнули на крик кочета, - с усмешкой пророкотал Вий, - ты малец мниться мне не ведаешь, что я бог, древний и бессмертный бог. На богов крики петуха не действуют, собственно, как и солнечные лучи, да и ваши молитвы новому богу. Мы, древние боги рождены в солнечном огне, созданы пламенем Рода, уже ли ты думаешь, что солнце способно причинить мне вред. Да и крик кочета лишь правило, одно из многих, это мы – древние боги, великие гои, писали все имеющиеся у людства правила. Это нам по всем мирам разбросаны забытые алтари.
Вий замолчал пристально взирая немигающими угольями глаз на стоящего перед ним ребёнка. Видел страх исходящий от Митьки, осязал естество, но не чувствовал должного ужаса, но ощущал какую-то уверенность, растущую дерзость, которая вот-вот могла выплеснуться наружу и это более всего интересовало тёмного владыку.
- Страшишься, то правильно. Но не боишься, что-то зреет в тебе, что-то сильное и даже мне пока неведомое. А ведомо ли тебе, что на твоём месте даже могучие богатыри обделывали свои портки? Добро, быть посему, вот тебе моё слово: жить ты будешь отпущенный тебе Пряхами срок, но имена твоих потомков пронесутся через столетия, встанут в единый ряд скрепляющий великую державу. И дар мой всему роду твоему – зреть грядущее, идти путём праведным. А теперь ступай, даже Боги не властны над некогда данным ими словом, ступай.
[1] Вершок – мера длины, примерно 4,45 см.
[2] Перлица (уст.) – жемчужина.
[3] Кашлея – одна из дочерей богини Мораны.
[4] Пёкло (садник) – широкая деревянная лопата для укладки теста в печь.
[5] Один из способов помывки детей на Руси – отпаривание в печи.
[6] Дидько (ст. лав.) – чёрт.
[7] Поташ – карбонат калия, используется в мыловарении, при взаимодействии с водой создаёт щелочную среду.