Тишина в гроте была гулкой, наполненной лишь прерывистым дыханием Марка, шипением аптечного спрея на ожоге Семеныча и… тем самым едва слышным плачем, сочившимся из щели. Он не был громким, но проникал в самое нутро, вибрируя в костях, навязчивый и бесконечно печальный. Багровый свет из разлома в полу лился пульсирующими волнами, омывая разбитый дрон и черное существо на нем, делая тени на стенах похожими на корчащихся демонов.
– Держись, старик, – пробормотала Карина, заклеивая повязку на плече Семеныча. Его лицо было серым от боли, но глаза горели решимостью. – Глубоко?
– До кости не дошло, – хрипло ответил он, пробуя пошевелить рукой. – Жжет. Как раскаленный штык.
Димка, присев на корточки в нескольких шагах от дрона, осторожно светил фонариком на паразита. Существо не двигалось. Его угловатый корпус был покрыт тонким слоем пыли, но не паутиной – словно оно прикрепилось недавно. Тонкий кабель, уходящий в щель, казался органичным продолжением его «головы».
– «Скаут-4»… – прошептал Димка, разглядывая опознавательные знаки под слоем грязи. – Вот он, пропавший. Но это… – Он ткнул фонариком в существо. – Не родное. Присосалось. Как клещ. Или… интерфейс. – Он достал мультитул, попробовал аккуратно ткнуть в корпус дрона рядом с существом. Никакой реакции. – Мертв. Намертво. А оно… дышит? Или питается?
Марк поднял голову. Его глаза, запавшие и лихорадочные, медленно сфокусировались на щели, на источнике света и плача. Он не всхлипывал, не кричал – он слушал. Слушал так интенсивно, что казалось, он вот-вот разорвется.
– Не ребенок… – выдохнул он, и его голос был хриплым, чужим. – Эхо… но какое! Чистое… незамутненное страхом. Только боль. Потеря. Бесконечная… – Он медленно поднялся, опираясь на стену. Его движения были скованными, как у робота. – Оно не здесь. Оно… везде. Заперто в камне. А этот плач… ключ. Или… приманка.
– Приманка? – Карина насторожилась, машинально сжимая в кармане холодный браслет. – Для чего?
– Для нас, – просто сказал Марк. – Для живых. Чтобы мы отозвались. Чтобы дали новую пищу… новое эхо. – Он сделал шаг к щели. – Я слышу тебя… – прошептал он, глядя в багровую пульсацию. – Я знаю твою боль…
– Марк, нет! – Карина бросилась к нему, но Семеныч перехватил ее руку.
– Стой! Не трожь его! – прошипел проводник. – Он в трансе. Тянет его. Как тогда в гроте.
Димка тем временем, игнорируя опасность, подполз ближе к щели. Он направил луч фонаря внутрь. Щель была узкой, но уходила вниз, расширяясь. Свет выхватывал гладкие, словно отполированные стены, покрытые теми же параллельными бороздами, что и ходы выше. Глубже – только пульсирующий багровый туман и источник плача, невидимый.
– Кабель уходит туда, – доложил Димка. – Глубоко. И свет… он не электрический. Как плазма. Ионизированный газ? От чего? И плач… – Он прислушался. – Он не из одной точки. Весь объем светится и… звучит. Как будто сам воздух вибрирует на определенной частоте.
Внезапно существо на дроне шевельнулось. Не резко, а медленно, как пробуждающийся механизм. Его угловатые «конечности» распрямились с тихим скрежетом. Два «глаза» на передней части корпуса зажглись тем же багровым светом, что и в щели, только ярче, целенаправленнее. Они уставились прямо на Димку.
– Оно живое! – вскрикнул Димка, отползая.
Существо не напало. Оно повернуло свою «голову», следуя за его движением, как камера слежения. Затем его светящиеся глаза переместились на Марка, стоявшего у щели в трансе, потом на Карину и Семеныча. Казалось, оно оценивало.
– Интерфейс… – повторил Димка, замирая. – Оно управляет… или докладывает. Тому, что внизу.
Марк сделал еще шаг к самому краю щели. Багровый свет заливал его лицо, делая его похожим на маску скорби. – Я здесь… – прошептал он, протягивая руку к пульсирующему свечению. – Я слышу тебя…
И в этот момент Карина почувствовала. Не услышала – почувствовала волну. Не звуковую, не электромагнитную. Чистую, нефильтрованную тоску. Такую глубокую и всепоглощающую, что у нее перехватило дыхание, а в глазах потемнело. Это была боль абсолютной потери, отчаяние, запертое в камне навеки. И она исходила от Марка, но не только. Она лилась из щели, усиленная, умноженная.
Браслет в ее кармане взвыл. Не засветился – издал короткий, высокий, пронзительный звук, похожий на крик сдавленного насекомого. И тут же ответил такой же звук из существа на дроне. Его багровые глаза вспыхнули ярче.
Щель задышала. Багровый свет не просто пульсировал – он забил мощными толчками, как сердце. Воздух над разломом заколебался, заискрился статикой. Плач стал громче, отчетливее – теперь в нем слышались не только слезы, но и шепот. Множество шепотов, сливающихся в один жуткий хор: «Не уходи… Не оставляй… Больно… Страшно…»
– Резонанс! – закричал Димка, зажимая уши. – Марк! Он резонирует с источником! Он его… питает своей болью!
Существо на дроне резко дернулось. Оно отцепилось от корпуса квадрокоптера с сухим щелчком, как паук, и прыгнуло на пол. Его угловатые ноги стучали по камню. Оно не двигалось к ним. Оно двинулось к Марку. Медленно, целенаправленно. Его багровые глаза были прикованы к психологу.
– Отойди от края! – заорала Карина, выхватывая из кармана браслет. Он был ледяным, но вибрировал, как живой. – Марк! Очнись!
Марк не слышал. Он стоял на самом краю, его тело раскачивалось в такт багровым вспышкам из бездны, лицо было искажено экстатическим страданием. Он сливался с эхом, растворялся в нем.
Существо ускорилось. Его кабель тянулся за ним, как пуповина, уходя в щель.
Семеныч, стиснув зубы от боли, метнул свой шест, как копье. Дерево со звоном ударилось о каменный пол перед существом, заставив его на мгновение замереть. Этого мгновения хватило Карине. Она бросилась вперед, не к Марку, а к существу. Ее рука с браслетом инстинктивно потянулась к нему, как к источнику помех, к выключателю.
Браслет взорвался светом. Не багровым – ослепительно-белым, холодным, режущим глаза. Луч ударил в существо. Оно завизжало – тот самый цифровой скрежет, но в десятки раз громче и пронзительнее. Оно отпрыгнуло назад, его багровые глаза мигали хаотично. Белый свет браслета и багровое сияние щели схлестнулись в видимом противостоянии, создавая вокруг существа ореол мерцающих искр.
– Энергия! – закричал Димка, ослепленный вспышкой. – Он… поглощает? Или излучает контрчастоту?!
Карина чувствовала, как браслет выжигает ей ладонь, но не отпускала. Она нацеливала его на существо, заставляя его пятиться. Существо визжало, его движения стали резкими, неуклюжими. Кабель, соединявший его со щелью, натянулся как струна.
Марк, ослепленный вспышкой и оглушенный визгом, пошатнулся. Его транс был нарушен. Он огляделся диким взглядом, увидел Карину со светящимся браслетом, существо, щель, извергающую багровый ад… Увидел и понял. Понял, что его боль использовали как ключ, как приманку.
– Нет! – зарычал он. Не крик страха, а крик ярости. Ярости против манипулятора, против Пожирателя. Он не стал отступать от края. Он шагнул вперед – не в бездну, а на кабель, соединявший существо с Пастью.
Хруст! Марк вдавил кабель каблуком ботинка в острый край скалы. Искры посыпались из поврежденной оболочки. Существо завизжало в истерике, дергаясь, как марионетка с перебитыми нитями. Багровый свет из щели погас на мгновение, сменившись ослепительной вспышкой белого огня, вырвавшегося наружу. Плач превратился в оглушительный, вселенский вопль ярости и боли.
И тогда Пасть открылась. Не метафорически. Каменные края щели с грохотом разошлись в стороны, как челюсти. Пыль и осколки камня полетели вниз. Оттуда, из новообразованного провала, хлынул не свет, а… тьма. Абсолютная, густая, как чернила. Она поглощала свет фонарей. И из этой тьмы, медленно, величественно, поднялась… фигура.
Она была огромной, заполняя собой весь провал. Человекоподобной, но нечеловечески искаженной. Словно слепленная из теней и багровых прожилок энергии, пульсирующих под поверхностью. Голова без лица, только две пустоты, где должны быть глаза, излучающие тот самый ужасающий холод белого света, что вырвался наружу. Одна огромная рука, больше человеческого тела, протянулась из тьмы. Не к Марку. Не к существу. К Карине. Точнее, к браслету в ее руке, который все еще светился ослепляющим белым светом, но уже тускнея, трескаясь по всей поверхности.
Существо у ног Карины издало последний, жалобный писк и рассыпалось в черную пыль. Кабель оборвался. Марк, оглушенный грохотом и видением, отшатнулся от края разверзшейся Пасти и упал навзничь. Семеныч и Димка застыли, парализованные ужасом перед воплощенным кошмаром, поднявшимся из глубин.
Белая рука из тьмы медленно, неумолимо тянулась к Карине. Воздух трещал от статики. Браслет в ее руке погас окончательно, превратившись в безжизненный, растрескавшийся черный осколок. Тишина воцарилась на долю секунды – звенящая, предсмертная. И тогда Пасть заговорила. Не голосом. Прямо в мозгу. Вибрацией, леденящей душу, состоящей из миллионов переплетенных стонов, криков боли, смешков и шепота – всего «эха», которое она поглотила:
«МОЕ.»
