Я вернулся в свою деревню через двадцать лет. Старый дом ещё стоял, хотя и покосился, как всё остальное вокруг. Люди изменились — тихие, отстранённые. Они будто бы меня не помнили. Даже тётка Клава, которая вырастила меня, смотрела исподлобья и шептала только одно:
— До полуночи не выходи. Кто выходит — не возвращается. А кто возвращается, уже не совсем человек.
Я посмеялся. Тогда ещё.
Первая ночь прошла спокойно, если не считать странного ощущения, что дом “дышал” за моей спиной. Старая доска в коридоре будто скрипела от чьих-то шагов, хотя я был один.
На вторую ночь я услышал, как скрипит колодец во дворе. Я выглянул — и замер.
На краю колодца стояла девочка. В белой ночной рубашке. Очень бледная.
Я моргнул — и она исчезла.
А на том месте, где стояла, осталась тёмная лужа.
Утром я спросил про неё. Соседи не отвечали. Лишь старик у лавки бросил, не глядя:
— У нас детей давно нет. Все уехали. Или ушли ночью.
Потом добавил:
— Если увидишь кого-то после полуночи — не иди. Особенно, если позовут по имени.
На третью ночь кто-то постучал в окно. Но не в обычное — в то, что на втором этаже.
Я медленно подошёл.
Снаружи, на уровне моего взгляда, стояла мама. Умершая двадцать лет назад.
Она смотрела на меня с улыбкой.
И говорила губами:
— Сынок, ты же дома. Пойдём. Остальные уже ждут.
Я не спал до рассвета.
А утром тётки Клавы не стало. Ни следов, ни записки. Только старая чёрно-белая фотография на её кровати.
Я всмотрелся.
На ней — люди деревни. Мрачные, в старой одежде.
И я среди них. Но не такой, как сейчас.
Постаревший.
С табличкой в руках:
"2024. Последний."
И тут я понял то, что пытался игнорировать с самого приезда.
- Люди здесь не живут, они остаются.
- Те, кто исчезает — не уезжают, а впитываются в деревню, растворяются.
- Они могут стучаться в окна. Они помнят имена.
И никто, никто не спрашивает: “Куда он делся?”
Потому что все знают. После полуночи в этой деревне никого не ищут.
Я долго сидел с фотографией в руках. Разглядывал лица. Пытался вспомнить, кто эти люди — кто стоял рядом со мной. Но… я знал их.
Это были соседи. Мама. Клава. Даже та девочка у колодца. Все они… уже давно умерли. Некоторые — ещё в моём детстве.
А я?.. Я же был жив. Или нет?
Я начал вспоминать то, что всё это время отказывался вспоминать.
❖ Аварию.
❖ Скрежет металла.
❖ Крик, резкий, будто изнутри.
❖ Свет. Много света. И потом — тьма.
Мне сказали, что я выжил.
Я якобы проходил реабилитацию. И вот — решил “вернуться в родную деревню”.
Но я не возвращался. Я никогда её не покидал. Просто… не знал, что умер.
В этой деревне собираются те, кто застрял между. Кто не понял. Кто отрицает смерть. Они ходят, молчат, делают вид, что живут.
Но никто не смеётся. Никто не плачет. Никто не помнит, кем был.
Потому что как только вспомнишь — исчезаешь.
И именно поэтому никто не говорит о пропавших. Именно поэтому они стучатся в окна. Хочется вернуться…
Но вернуться — некуда.