Карантин

Пройдя вдоль всего гарнизона, в котором я насчитал шесть частей, судя по количеству КПП, мы остановились около серых ворот, на которой красовалась на каждой створке по красной звёздочке.

Мы организованной толпой вошли в учебную часть. Прошли через плац мимо корпуса грязно-серого цвета и поднялись по довольно высокой лестнице в длинное одноэтажное здание, со странной фактурой стен. После прогулки по тридцатиградусному морозу в здании казармы, оказалось тепло и светло. Мы быстро согрелись.

Вдоль центральной дорожки, или, как её в просторечии называли – взлётка, располагались койки в два яруса.

Ещё до проводов мы сидели в школе, в кабинете моего приятеля, учителя истории и НВП Игоря Балакина. Я спросил у него, как лучше воспринять армейскую атмосферу и получил от него совет.

– Когда войдёшь в казарму, скажи сам себе – «Теперь я буду здесь жить». Станет легче.

И я, конечно же, воспользовался советом. Проблема только была в том, что в казарме мы были не одни. Ещё человек тридцать молодых узбекских парней уже занимали часть помещения. Для парня, воспитанного улицей, такое присутствие «чужих» означало, что надо быть готовым к трению и вероятно к разборкам. Я осознавал, что это неизбежно.

Сразу вспомнились школьные дискотеки, которые организовывались регулярно. Заходишь в зал, видишь пришлых ребят, как правило, ровесников и начинаешь ощущать запах адреналина. Драка в такой ситуации практически неотвратима.

Мы все, кто пришёл из бани, это девятнадцать человек румяных московских ребят, занимали койки на противоположной стороне от смуглых, загоревших под жарким солнцем Узбекистана мальчишек. Дружбы нам никто не предлагал, но и агрессии с их стороны не было. Все были заняты своим делом. Учились пришивать подворотнички и погоны. Нам были выданы иголки с нитками и все дружно занялись превращением себя в «настоящего» воина. Примерно через два часа даже те, кто ни разу не брал в руки иглы, были подшиты, с погонами, шевронами на рукаве и петлицами.

Я сидел на табурете возле своей койки, когда в казарму зашёл бравый солдат, с тремя полосками на погонах и громко скомандовал

– Рота, строиться.

Народ не спеша потянулся на взлётку. Всё уже встали, а ваш покорный слуга, ещё не знакомый с воинским уставом, продолжал сидеть. Рядом присел другой парень с двумя полосками на погонах. Как выяснилось позже, это был командир отделения.

– Становись в строй, боец, - обратился он ко мне.

- Так офицеров пока нет, куда торопиться.

- Ты что, плохо понял, в строй встал.

– Только после тебя, отрезал я.

– Так, борзый значит? Ладно, вечером поговорим, после отбоя. И стал пристраиваться к остальным. Я тоже поднялся и встал в строй. Сержант скомандовал.

- Рота, смирно.

Вошёл капитан и дал команду вольно. Как мы узнали позже, это был замполит учебной роты, капитан Белый. Служака, строевик, но с нервами у него было не очень. Правда, об этом мы узнали позже. Далее был первый инструктаж и напутствие на службу.

Я был уверен, что, пока я не принял присяги, я не военный в полном смысле этого слова. И относился ко всему как к новой игре, каких во дворе было множество. А что? Кормят, обувают, одевают, а развлечения мы себе сами находим. Если только не считать развлечениями обязанности, возложенные на нас по долгу службы. Наряды, работа, построения, поверки и прочие прелести армейской службы. Существуют, конечно, и неуставные взаимоотношения. Мы их хлебнули по полной программе. И началось всё с этого вечера.

Поход строем на ужин, построения и наставления Майора Лебедева, командира учебной части, это была притча, или предтеча безумия, в который нас окунула судьба.

- Товарищи солдаты, как говорится. Теперь, надев форму, вы стали настоящими защитниками своей родины, как говорится. Держите свою форменную одежду в идеальном состоянии, как говориться. А ваши сапоги должны блестеть, как котовьи яйца, как говорится!

И такого рода пурга ежедневно стала вливаться в наши уши.

Для любого молодого бойца, как манна небесная, звучит команда – отбой. Это значит, что после суетного дня есть несколько часов, на отдых и на сон. Но мне в этот вечер так и не удалось выспаться.

Первым, после отбоя, ко мне подошёл командир моего отделения, сержант из Санкт Санкт-Петербурга, Олег Смольский.

Я уже разнежился на своей койке.

- Копьев, подъём, - прозвучала его команда. Восприняв это как военную игру, я встал и подошёл к сержанту.

- Отбой. Вновь скомандовал он.

После второго приказа встать, я даже носом не повёл и продолжил расслабляться. Тогда сержант ударил ногой по моей койке.

- Подъём, я сказал!

На его приказ последовал мой ответ.

- Слышишь ты, воин. Ты определись, подъём или отбой, а то раздражает.

По казарме прокатился нервный смешок.

- Ну, если ты борзый, вставай, пошли, - процедил командир. – Будем по мужски разбираться.

Не выйти один на один считается позором для мужчины.

- Да не вопрос. Где говорить будем? – с вызовом начал я.

- Шагай за мной.

Мы прошли по взлётке. Я краем глаза посмотрел на земляков, но ни один не подорвался с места на помощь.

- Первый звонок, - промелькнула печальная мысль.

Мы прошли по коридору и остановились у двери в санузел.

- Заходи, - почти приказным тоном произнёс Олег. Но это нормально.

Санузел был разделён маленьким коридорчиком на две части. Смольский отпихнул меня и первый прошёл в комнату, где находились умывальники. Я ощутил укол попыткой унизить моё самолюбие и непроизвольно сжал кулаки, сдерживая себя.

Около окна стояли ещё четверо воинов. Я был готов к разговору, прекрасно осознавая его неизбежность, и отдавал себе отчёт о возможных последствиях.

- О… это кто у нас? Новый дух воинствующий. Заговорил сержант по фамилии Кислов. Как я узнал впоследствии, он был местный, коренной Иркутянин.

- И что я должен ответить?

- Ты ещё не понял, что будешь делать то, что мы тебе скажем, если хочешь жить спокойно. Ты, видно, что-то ещё не понял, но это лечится.

- Пуганый я, давай по существу.

Ребята явно были настроены агрессивно. Мне было понятно одно. Если я хоть на секунду засомневаюсь в своих силах, меня просто размажут по полу.

- А по существу, слушай первый приказ.

Вот перед тобой ведро и швабра, пол в санузле всегда нуждается в уборке. Действуй, и обретёшь покой в рамках нашего подразделения.

Я взялся за рукоять швабры, с ней стало чуть спокойней.

- Пацаны. Вы сами что-то недопоняли. Я нигде бобиком не был и здесь не буду.

- Что ты сказал? - возмутился один и направился ко мне. Тормозить было нельзя. Я размахнулся и резко ударил шваброй о стену, отчего древко сломалось у основания. Обнажила острый обломок. Это остриё я направил на нападающего.

- Стоять, ещё одно движение и один из вас останется здесь навсегда.

- Эй, не дури, парень.

- Стоять, я сказал, пропорю. Ну…

Видимо, на моём лице было написано, что я без тормозов.

Вперёд вышел сухощавый высокий парень, его звали Дмитрий.

- Ты это брось, - сказал он уже без агрессии. – Пошутили, и хватит.

- Я с вами не шучу. Либо договор, либо война до последнего.

- Да всё с тобой понятно, успокойся уже. Никто тебя трогать не станет.

- Попробуйте, - с вызыом бросил я.

- Гляди, какой ершистый! - И он вдруг протянул мне руку.

- Дмитрий.

Я посмотрел ему в глаза. Агрессии действительно не было, и это сильно разрядило обстановку.

- Брось ты эту швабру и иди сюда.

Все по очереди стали протягивать руки и представляться.

Заговорил Смольский: « Это мы тебя на вшивость проверяли».

- Ну и как?

- Годится, - и он похлопал меня по плечу. Ты сам-то из Москвы? А то не очень похоже. Вон твои земляки даже головы не подняли.

- Это их проблемы, - процедил я сквозь зубы, ещё не очень веря в такую развязку.

Мы простояли и проговорили около окна до пяти утра. Всё больше о жизни на гражданке.

- Слушай, - обратился ко мне Смольский, - Через час подъём. Иди хоть часик поспи.

- А вы?

- Мы привычные уже.

Через час вырвать себя из состояния сна было непросто. Но в армии всё делается по команде. Неисполнение приказа чревато трибуналом и дисциплинарным батальоном. Но я помнил, что пока не принял присягу, моя ответственность в плоскости гражданки.

- Рота, подъём, бегом строится на плац. Форма одежды номер четыре! – громко командовал дежурный по роте сержант.

Подразделение закипело. Молодые бойцы соскакивали с коек и тут же бросались к форме лежащей на табуретке возле койки. Через три минуты, сто человек стояли в строю и были готовы выполнять боевую задачу.

После завтрака, рота вернулась в своё расположение и началась строевая подготовка. Шагали повзводно. К нашему взводу подошёл высокого роста сержант, Дмитрий Ковров.

- Рядовой Копьев

- Я

- Выйти из строя.

-Есть.

- Ко мне шагом- марш!

Я строевым шагом подошёл к сержанту.

- Пошли со мной, настоятельно скомандовал высокий парень.

По моей горячности у меня в голове закружились нелогичные мысли. Реванш решили взять, переговоры не удались. Я шёл за сержантом молча и прикидывал, как поступить в случае нападения. Он открыл ключом дверь учебного корпуса.

- Заходи, чего стоишь.

Я с мороза зашёл внутрь хорошо натопленного здания и почувствовал усталость и недосып.

- Сань, заходи в учебный класс. Не стой столбом. Иди, устраивайся на скамейке у задней парты и ложись поспи. На обед я тебя разбужу. Подушек нет, по этому привыкай по военному, шапку под голову.

Моё удивление было трудно описать. Но спорить было глупо. У меня было три часа на сон. И это армия? – удивился я закрывая слипающиеся от усталости глаза.

Вечером того же дня, забравшись на высокое крыльцо в пятнадцать ступеней, я вошёл в казарму. На часах, около тумбочки при входе, стоял знакомый мне парень. Толик по прозвищу Зина. Пахло адреналином. В воздухе чувствовалось напряжение. Сразу стало понятно, что начались трения с узбекскими парнями. Как оказалось чуть позже, некий боец Исынбаев попросил у наших ребят гитару. Не дождавшись разрешения, просто взял. Когда же ему сделали замечание, он демонстративно разбил её об пол. Реакция парней была молниеносная, но сержант, дежурный по роте, успел развести потасовку. Поскольку пар выпущен не был, намечалось разбирательство, все ждали удобного случая.

Мимо дневального, Зиновьева Толика, проходил боец с фамилией Тураев и цинично, с пренебрежением, бросил в Толика скомканный лист бумаги. Он видимо сам не понял, что сделал. Через две с половиной секунды он сидел посередине коридора на пятой точке, держался за ухо и тихо скулил. В Анатолии было девяносто пять килограмм веса, а узбек весил килограмм шестьдесят. Видимо, слабоумие и отвага была присуща этому персонажу. Мы впоследствии не раз в этом убедились.

Казарма в мгновение ока закипела. Хоть Москвичей было вдвое меньше, нас не могло это остановить. Я с порога ввязался в побоище и стал наносить удары превосходившим по численности соперникам. Дежурный сержант Буров Алексей бросился было разнимать, но получил внушительный удар табуретом по голове и сел на пол, взявшись руками за голову.

В казарме творилась неописуемая чехарда. Сима и Клава окучивали провокаторов уже на их половине. Симаков Андрей, москвич в третьем колене, не выдержав хамства со стороны «соседей по казарме» раздавал тумаки направо и налево. Сергей Иванов гонял сразу двоих, несмотря на свой далеко не богатырский рост. Пол был забрызган кровью и в этих брызгах лежал одинокий выбитый зуб неизвестного бойца.

В казарму влетел как ветер капитан Белый, замполит роты. Он попытался остановить драку, но не смог, потому что в свалке его уже никто не слышал. Он схватился за сердце и опустился на койку. Его наигранная симуляция не впечатлила дерущихся и схватка продолжалась.

Минут через десять в казарму ворвались ребята в красных погонах с автоматами наперевес. То ли усталость и травмы, то ли вид оружия охладили пыл дерущихся бойцов. Эти дюжие молодцы с гарнизонной роты охраны быстро угомонили всех и рассадили по разным сторонам.

Бойцы обеих противоборствующих сторон сидели по периметру казармы. Посередине прохаживались солдаты, вооружённые автоматами. В кабинете замполита по фамилии Белый проходил разбор полётов. Вытянувшись по стойке смирно перед командиром части стояли три новобранца москвича и один узбек.

- Это что за поведение? - На повышенных тонах говорил майор. -Вы что, на гауптвахту захотели? Это как можно? Не успели на службу прийти, уже родителей своих позорите.

Комбат повернулся к Тураеву.

- Рассказывай, боец, кто тебя бил?

Узбек повернулся в нашу сторону и показал пальцем на нас троих. Он был ниже каждого из нас сантиметров на десять. В разговор вмешался замполит.

- У тебя боец видимо с глазами непорядок. Мы тебя в санчасть отправим, чтобы тебе глаза полечили. Если кто-нибудь из них тебе пару раз врезал, ты бы не стоял здесь.

- А он деревянный, - пошутил я. Ребята заулыбались.

- Отставить разговорчики, прикрикнул майор. Во время военных действий за драку сразу трибунал и однозначный приговор.

На первый раз объявляю всем по два наряда в не очереди, а в следующий раз пеняйте на себя.

А сейчас всем разойтись и преступить к службе согласно регламенту.

Вечером того же дня в предбаннике меня со злобой пихнул к стене воин узбекской национальности.

- Пойдём поговорим раз на раз.

- Пошли, разбежимся и грудью ударимся, посмотрим кто кого из нас причешет.

Сзади я услышал голос. Это рядом оказался земляк Мишин Володька. Он детдомовский и быстро соображал что к чему. Школа была жёсткой.

- Саня, я с тобой, настаивал он.

- Это зачем ещё?

- Ты что, с луны свалился? Их там человек десять.

- Да ну, мы же раз на раз.

- Короче, как выйдем, не тормози, не успокаивался соратник. - Сходу молотим всех, в этом наш шанс.

Мы вышли на крыльцо. Володя был прав. Внизу нас ждали человек восемь интербригадовцев. Навстречу нам вышел вездесущий вояка по фамилии Тураев.

- Мал клоп, да вонюч, - громко произнёс я и мы ринулись вперёд на неприятелей.

После нашего выпада трое остались лежать на мёрзлой земле запорошенной свежевыпавшим снегом и ещё пятеро отступили на плац. Володька схватил одного за воротник и с силой нанёс удар локтем, отчего бойца скосило, словно пулей и он завалился навзничь. Видя нашу решимость, горе гладиаторы бросились в рассыпную. В пылу схватки я достал одного смачным пинком. Тот, споткнувшись, полетел на снег, вытянувшись рыбкой. Шапка слетела с его головы и прокатившись, остановилась в метре от бойца. Оставшиеся трое предпочли перелезть через ворота и скрыться с наших глаз.

- Причесали, - сказал зёма, переводя дух.

На этой потасовке и закончилось противостояние. Уже на следующий день мы встречали пополнение из земляков. Шанс южан взять неуставную власть в роте приблизился к нулю.

Служба пошла своим чередом, вот только гитару было жаль.

Изо дня в день мы усиленно занимались боевой и политической подготовкой. Привыкая к тяготам армейской службы.

Примерно через две недели в роте появился старший лейтенант с красными погонами и красным околышем фуражки.

- Я хотел поговорить с двумя бойцами, громко произнёс он. Подойдите ко мне, пожалуйста, Копьев и Миронов.

Мы с Колькой переглянулись и направились к офицеру.

- Я старший лейтенант Смагин, начальник продовольственной службы гарнизона.

- Рядовой Копьев, - представился я.

- Рядовой Миронов,- отрапортовал Николай.

- Присаживайтесь. У меня к вам предложение. Поскольку вы оба окончили кулинарное училище, я предлагаю вам занять должность поваров в хоз.- взводе. Поработать в гарнизонной столовой.

- А что, работа знакомая, мы не против, - ответил я за двоих. Коля утвердительно кивнул.

- Ну, вот и договорились. После принятия присяги жду вас у себя. Поступите в распоряжение прапорщика Гурова.

Сказав это, Смагин поднялся и удалился, откуда пришёл.

Приближался день принятия присяги и карантин заканчивался. Всех новобранцев ждало распределение по подразделениям гарнизона.

Но даже после распределения меня ностальгически тянуло в учебную часть, поскольку я успел сдружиться с младшими командирами учебной роты. По возможности я ещё не раз на протяжении года заходил к ним по-приятельски провести с ними время.

Служба вступила в новую фазу. Пришло время с лёгкой грустью вспоминать гражданскую жизнь. Начались армейские будни.

Продолжение следует