— Алё, Саш! Ну всё, готовься, брат! Я лечу! Числа пятого, через пару дней уже у вас буду! На недельку всего! Проведу время с вами, расслаблюсь… душой отдохну! — голос на другом конце звучал как салют, как объявление фестиваля. Виталик звонил так, будто два года молчания были пустяком, а не чёрной дырой между ними.
— Подожди, Виталь. Сейчас вообще не время… — Александр проглотил горечь, сжав телефон так, будто это был его единственный шанс повлиять на ситуацию. — У нас завал полный. У Тани смены подряд, у меня — отчёты висят, Варя кашляет уже неделю, машину разбили в новогоднюю, денег в обрез. Мы еле дышим. Ну правда, не до гостей сейчас.
— Та не гони! — смеялся Виталик. — Я же ненадолго, мне много не надо! Билет уже взял, к вам через Москву, там пересадка. Всё, встречай! Уже лечу!
Тишина в телефоне повисла тяжёлая, как ледяной иней. Саша положил трубку и посмотрел на жену. Та кормила Варю супом. По её выражению он понял: она всё слышала.
— Он правда летит? — тихо спросила Таня, не поднимая глаз.
— Уже взял билет.
В аэропорту стояли втроём. Варю запихнули в комбинезон, сами подморозились в ожидании. Виталик вышел, как с обложки — лёгкая куртка, два чемодана, улыбка на все зубы. Весь из себя: «с Европы».
— Вот они, мои родные! — обнял всех, Варю прижал к себе. — Племяш-то подрос! Прям красавица стала!
Таня еле выдавила улыбку. Александр молча кивнул.
— А давайте сначала в супермаркет заедем? Что-нибудь вкусненькое возьмём! Я угощаю, не стесняйтесь, я с евро!
В магазине всё расставилось по местам. Он шёл бодро, хватая всё подряд, потом остановился у кассы и, копаясь в карманах, проговорил:
— А вы пока заплатите. У меня только евро, менять не успел.
Таня молча провела карту. Виталик не заметил, как у неё задёргалась щека.
Дома первым делом снял обувь, прошёл в зал как хозяин, уселся на диван, закинул ноги на столик.
— Ну! Живём! Уютненько у вас. Тепловато, но ничего. А где я спать буду?
— Там, где сидишь. Мы разложим диван.
— Ну хоть не на полу! — фыркнул Виталик.
Следующие дни он плавал в ванной с пеной, орал песни, ел, комментировал всё подряд. Критиковал еду:
— У нас в Вене такого не едят. Это же желудку тяжело!
Разваливал одеяла, использовал их как пледы, стелил поверх обуви. Брал из холодильника еду, ругался, что «нет того, к чему привык», требовал особую соль, скрабы, шампуни. Весь дом был в его мыльных пузырях.
— Он вообще понимает, что это не отель? — прошептала Таня на кухне.
— У него отпуск, а у нас жизнь, — вздохнул Александр.
— У нас — ипотека, больной ребёнок и сорванный график.
На пятый день Таня, уставшая до кома, забыла включить чайник. Варя плакала, Александр пытался дозвониться в бухгалтерию — сроки горели. А Виталик в этот момент кричал из ванной:
— Тань, а у вас есть скраб с косточками абрикоса? У меня кожа сохнет!
Саша сжал челюсть:
— Виталь, ты в ящике посмотри. Или купи сам. Ты же у нас с евро.
На шестой день он повёл Таню в торговый центр выбирать подарок для новой подруги. Цепочку. Вроде как серьёзные у него отношения.
— Вот эта! — показал он на тонкую, как волос, золотую нить. — Изящная же?
— Как леска, — пробормотала Таня.
— Ну ты же женщина, у тебя вкус! Помоги!
После покупки они зашли в пиццерию.
— Вот “Маргарита” — бюджетно и сытно. Себе беру. А ты, если хочешь, что-то добавь… но я не потяну больше, сам понимаешь.
Таня взяла чай. Её трясло не от голода.
Саша всё это время молчал. Только глаза у него стали другими. Тяжёлыми.
На седьмой день Виталик вытащил из чемодана пакет с вещами и вручил Тане:
— Закинь в стирку, а? Там всё в одном отделении.
Она кивнула. А потом открыла молнию. В пакете были не только рубашки. Там лежали два флакона духов, баночка дорогого крема, мёд из Австрии, запакованные сувениры. Видимо, для них. Только он так и не отдал.
«Жалко стало», — поняла Таня. — «Решил оставить на потом. Или вообще себе».
Последний вечер был как затянутая петля. Виталик ел, смотрел телевизор, пил пиво.
— Ну, вы хоть меня проводить приедете? — спросил он. — А то как-то неудобно. Я же не навсегда.
— Мы довезём, — буркнул Саша. — А дальше — сам.
— Э, ну ладно, — потянул он пиво. — Как хотите.
Утром, уже у аэропорта, он вышел из машины, хлопнул дверью:
— Даже не подождёте? Мне тут одному торчать. Ну ладно. Бывайте.
Машина тронулась. Никто не обернулся.
В квартире повисла тишина. Чистая. Тихая. Живая.
— Он уехал, — сказал Александр.
— Варя уснула мгновенно, — прошептала Таня.
— Воздух как будто чище стал.
— И стулья на месте, — усмехнулась она. — Всё вернулось.
— Кроме него.
— И не надо.
Прошло две недели. Ни звонка. Ни «спасибо». Как будто всё это было глюком.
Саша смотрел в окно и сказал:
— Никогда больше.
Таня кивнула:
— Нам не надо чужих праздников за наш счёт. Мы — не санаторий.
— Мы — семья. И нам достаточно.ъ
И они пошли гулять. Варя бежала впереди, визжала, хватала снег. Саша держал Таню за руку. Они не говорили. Молчание было лёгким. Не глухим. Настоящим.