«Волгоград-1». Долгая очередь на перрон
Поезд спокойно подходил к станции Волгоград-1. По старому воинскому обычаю – в соответствии с графиком, без опозданий.
На прохладный утренний перрон высыпали люди. Один, второй, третий. Кто-то плутал в поисках продуктового на станции, а кто-то с удовольствием курил на долгожданной остановке, где поезд брал передышку почти на 40 минут.
Мне казалось, будто и этого долгого времени не хватит, чтобы выстоять очередь, скопившую в узком проёме плацкартного вагона. Она уменьшалась медленно. Семенящими, почти незаметными движениями приходилось выигрывать расстояние до выхода из вагона – и вот, спустя десяток минут я был на всё том же прохладном перроне.
Майская прохлада по-настоящему удивила, учитывая то, что я много слышал о волгоградском зное. Не зря ведь Волгоград окружают уходящие вдаль степи. Тем не менее, до обещанного тепла было очень далеко.
Выйдя из исторического здания вокзала, шпиль которого впивался в голубую мякоть неба, передо мной раскрылся удивительно гигантский город. Волгоград в моих представлениях был иным – более провинциальным, менее серьёзным и громоздким. Словно классический город, славный не своим уровнем жизни, а одной лишь узнаваемой достопримечательностью, которая отовсюду смотрит на тебя – с окон, зданий и билбордов.
Но Волгоград оказался многолик, а главного места притяжения и вовсе не было видно. Я много слышал о том, насколько велика Родина-Мать, но она не подавала признаков своего присутствия, пряча свой меч за громадой высоких советских зданий.
Волга-Мать. Почему река выходит из берегов?
В первый день Волга вышла из берегов.
Похожая на море река решила во всём походить на своего большого собрата и «затопила» часть набережной. Видя в своей жизни и Дон, и Кубань, и многие горные реки, я был совершенно искренне удивлён буйством Волги в приторных городских условиях.
«Город забирает силу», – уверял Данила Бодров в фильме «Брат». Забирает у всех и каждого, кроме Волги. Её не сдерживали тиски населённых пунктов – волны накатывали на набережную, которая с трудом сдерживала порывы бушующей реки.
Впрочем, это был классический туристический шок. Для местных мини-разлив не представлял ничего удивительного: «Так всегда бывает, когда Волжская АЭС сбрасывает воду», – говорили волгоградцы, проезжая на велосипеде набережной, которую продолжал осаждать речной прибой.
Я смотрел на это с невысокого причала, куда приходили корабли. Чтобы дойти до него, нужно было приложить немалое количество усилий – несколько лестниц, опоясанных статуями советского времени, приближали маленького человека к большой реке. А если уйти от неё чуть дальше, то, преодолев тяжёлый для лёгких подъём, перед тобой возникал центр большого города.
Большой он во всех смыслах – и архитектурном, и социальном. Жизнь кипела там даже в знойные 12 часов дня – богема распивала вино, выбирала сезонные блюда. Вечером количество людей на летниках увеличивалось кратно – особенно в районах элитных отелей. Я не богема и проходил мимо чрезмерно ярких мест, гул в которых походил на звуки поезда, что приходил на станцию.
Всё же в Волгограде есть куда более привлекательные места, чем различные заведения общепита (хотя и они, надо сказать, хороши). Но природное и культурное в городе привлекает куда больше. Например, Волга-Мать и Родина-Мать, которые словно ведут борьбу друг с другом, кто из более величественный.
Только о величии Родины-Матери я слышал ещё до того, как увидел её. А вот Волга неожиданно поразила. И величием, и размахом, к которому я готов не был. И между тем, Родины-матери до сих пор не было видно. Ни с вокзала, ни с набережной Волги.
Жизнь и смерть. Символ памяти о Великой Отечественной войне
От спокойной набережной до символа несломленности всего с десяток минут ходьбы. Оттуда тоже не видно Родины-Матери, хотя отчётливо заметна мельница Гергардта – она тоже стоит рядом с Волгой и демонстрирует, что такое героизм. Это 58 дней в полуокружении, постоянные обстрелы и оставшееся после этого покосившееся строение.
Оно заметно выделяется на фоне остальных. Большинство волгоградских зданий смотрит на тебя взглядом высокопоставленного советского чиновника, в то время как Мельница, опираясь на реку из последних своих сил, устало наблюдает за происходящим.
Но наблюдает с блаженным счастьем. Здание видело слишком много ужасов войны, так что теперь оно глотает минуты долгожданного спокойствия – и даже сотни людей, пристально рассматривающих строение, не мешают ему это делать. Хотя надоедливым посетителям впору сделать замечание: всё же наблюдать за чужими шрамами – не самое благородное занятие. А шрамов на здании – огромное количество.
Одному Богу известно, сколько попаданий снарядов вытерпело героическое здание. Одному Богу известно, чего стоило советским воинам отстоять Мельницу, в одночасье ставшую главным строением во всём городе. Её незыблемая важность виднеется до сих пор – к ней и в мирное время не подобраться вплотную, однако и короткого мгновения хватает, чтобы ощутить эпоху страшных испытаний и бедствий. Отметины эпохи не высечены – они вбиты множественными осколками и пулями в кирпичное тело мельницы.
И никто эти шрамы не латает, кроме времени. Разбитой войной Мельнице суждено было стать символом несломленной страны. И символом героического города, где нацизм связали по рукам и ногам. Где надежда нашего народа на Победу из далёкой стала осязаемой и явственной.
То ли ветер завыл с Волги, то ли порыв из иных времён накрывает тебя при взгляде на это строение. Оно действительно несёт в себе невероятный смысл. Посреди огромного и живущего спокойно жизнью города Мельница стоит напоминанием в духе латинского «Memento Mori» – «помни о смерти».
Сталинград отдал жизнь, чтобы жил нынешний Волгоград. Так что всем надо помнить о героической смерти, храня память о великом подвиге. Даже если тебе кажется, что самые ужасные события в прошлом. Даже если твоя жизнь монотонна и спокойна. Даже если твой город прекрасен и величественен – помни, почему он стал таким.
Вот Волгоград помнит. В том числе благодаря Мельнице Гергардта – кирпичному зданию с тысячей исторических шрамов.
Родина-Мать. Какова цена Победы?
Родина-Мать величественно рассматривает город. Её, оказывается, всё же вполне неплохо видно издалека – особенно если проехать на метротраме куда-то в восточную часть Волгограда. Оно, в целом, ничем не отличается метро московского, кроме того, что в Волгограде нет ощущения вечной суеты.
Тот же запах метрополитена, те же с трудом открывающиеся входные двери, преграждающие путь к историческому комплексу на Мамаевом Кургане, который венчает гигантский памятник Родины-Матери. У самых её ног мельтешат люди, делают фото и стремятся сделать так, чтобы монументальный памятник оказал им хоть немного внимания. Самую малость.
Мешают ли Родине-Матери вспышки фотоаппаратов? Я не уверен, что они достают до неё. У Родины-Матери чуть более важные задачи – она следит за Волгоградом, который во всех своих буклетиках и рекламных плакатах называет себя Сталинградом.
Одна беда: сталинского в нём мало. Советского – много, тут даже сомнений нет. Центр-великан, наполненный монументальными строениями; Дома Культуры с разбухшими колоннами, гигантские бюсты коммунистических лидеров и их несбывшиеся лозунги.
Волгоград и сам выглядит, как пример удавшегося коммунизма. По крайней мере, с архитектурной точки зрения. Тяжеловесное и идеологическое в нём прекрасно сочетаются, вызывая гордость за то, что ты находишься на земле Героев. И вместе с тем совершенно ясно, что Сталинграда больше нет.
Волгоград является детищем послевоенного Советского Союза. Эти огромные здания не видели войны – они узнают о ней примерно так же, как и все мы, – сквозь мельчайшие символы прошлой эпохи. Героической эпохи, наследниками которой каждый из нас является.
С тех самых прошла пор уже целая жизнь. 80 лет – много ли это, если подвиг советских воинов больше вечности? Да и что такое вечность, если даже разрушенный боями город был полностью возрождён и воссоздан в лучшую версию себя.
Спустя столько лет временами сложно поверить, будто здесь проливалась кровь десяток тысяч людей. И всё же она лилась, проникая в вены несломленного города. Но сейчас мы можем лишь ощущать прошлое. Подняв голову вверх, молельно смотреть в чистое небо и лишь догадываться о том, что было 80 лет назад.
Чего стоила Великая Победа? Тут даже мнение сотен историков не поможет, ведь истинную цену знает Мельница Гергардта. Знают братские могилы. Знает буйная Волга. И знает Родина-Мать, наблюдающая за спокойствием города, что стоит на берегу неспокойной реки.
Автор: Евгений Тищенко