К 80-летию Великой Победы
Аннотация. В статье содержатся результаты анализа интервью с жителями Курганской области, пережившими Великую Отечественную войну детьми. Автор опирался на теорию отражения детьми культуры и поведения родителей, а также на диспозиционную теорию личности В.А. Ядова. Для анализа были отобраны 14 интервью и воспоминания о военном детстве, собранные краеведами г. Шадринска. Проблема статьи связана с выявлением феномена контрастности между резко негативным отношением «детей войны» к «врагам-символам» при снисходительном отношении к «врагам-людям». Результаты показывают, что на отношение детей к происходящим событиям огромное влияние оказывали фильмы о войне, карикатуры в газетах и на агитационных плакатах, беседы в школе. Дети 12–13 лет испытывали ненависть к Гитлеру, дети младше — злость на фоне лишений, которые им пришлось испытать. Отношение к военнопленным было настороженное, без чувства ненависти. Отношение к интернированным дети считывали со своих матерей, которые по-женски их жалели. Автор приходит к выводу, что воспоминания «детей войны», последних носителей «живых» воспоминаний, могут вписать важные страницы в социальную историю Великой Отечественной войны.
Ключевые слова: дети войны, Великая Отечественная война, Вторая мировая война, историческая память, военнопленные, интернированные, интервью.
Введение
Чем дальше уходит год Великой Победы над фашизмом, тем актуальнее становится изучение трансформации механизмов сохранения исторической памяти о Второй мировой войне, которая для нашего народа стала Великой Отечественной. Если в советский период большую роль играла семья и школа, и даже в начале ХХ века эти каналы передачи памяти военного поколения, пусть в усеченном виде [Бойков, 2002: 88–89], но продолжали действовать на молодежь [Бритвина, 2015], то в условиях широкого развития цифровизации информации эти каналы и механизмы утрачивают свое значение. Проблемой является и то обстоятельство, что поколение переживших эту войну уходит, унося бесценные воспоминания, — важнейший механизм сохранения исторической памяти о Великой Отечественной войне утрачивается.
Одно из направлений изучения механизмов сохранения исторической памяти — это опросы современной молодежи. Отечественные исследователи обращаются к изучению отношения молодежи к этому важнейшему событию, выделяя проблемы ее информированности и проблемы трансформации оценок [Война была позавчера…, 2015; Воронин и др., 2015; Стегний, 2015; Куренкова, 2015; Филиппов и др., 2015; Бубнов, Савельева, 2021; Костылева, 2024].Обращаются ученые и к анализу восприятия молодежью личности Адольфа Гитлера, олицетворяющего «мировое зло» [Давиденко, Иншаков, 2018; Бубнов, Савельева, 2021]. Отметим, что опросы современного студенчества показывают, что большая часть (61%) называет антигероем прошлого в истории нашей страны именно Гитлера [Акопян и др., 2018]. В Оренбурге студенты среднего профессионального образования среди наиболее известных исторических авторитарных лидеров упомянули и Гитлера (8,7%) [Давиденко, Иншаков, 2018].
За 80 лет после окончания Второй мировой войны исследователи собирали множество свидетельств очевидцев [Сенявская, 2006]. Среди свидетелей фигурировали и те, кто в годы войны были детьми. Они вспоминали как жили, во что играли, чем питались, как трудились, помогая взрослым и т. д. [Бритвина, Бритвин, 2015; Шадринск военной поры, 1995; Чойропов, 2015]. Встречаются и воспоминания о восприятии Гитлера и фашистов, а также о военнопленных, о повседневных практиках, связанных с ними. Например, есть свидетельства существования игры «казнь Гитлера», что отражало общее эмоциональное настроение ненависти к нему, транслируемое по всем каналам получения информации: «Гитлера «казним» да мечтаем. Что будет дальше. Ой, бы нам теперь Гитлера-то привезли — да мы кверху ногами-то бы его повесили да вытыкали глаза — и так далее… (плачет)» [Балашова, 2015]. Игровые практики с привлечением фигуры Гитлера информативны с точки зрения изучения способов преодоления тяжелой жизненной ситуации, в которой находились дети, позволяя им доступными способами отомстить за нанесенные себе и своей семье обиды. Кроме того, это свидетельство того, как дети отражали позицию ненависти родителей и как под влиянием пропаганды формировалось отношение к «антигерою».
Методология и методика сбора данных
Методологической основой статьи стала теория «подражания», в рамках которой отмечается, что незрелый механизм подражания является этапом формирования механизма имитации и он основан на удовлетворении или базисных, или вторичных потребностей индивида [Бондырева, Колесов, 2007: 235–236]. Соответственно мы основывались на диспозиционной теории личности В. А. Ядова в части классификации потребностей и механизмов формирования социальных установок через отражение поведенческих реакций родителей [Саморегуляция и прогнозирование..., 2013]. С точки зрения психологической антропологии через изучение детства можно увидеть «мир взрослой культуры» [Белик, 2000].
В статье использованы результаты анализа 14 фокусированных полу структурированных спровоцированных интервью сельских жителей Курганской области, переживших Великую Отечественную войну детьми в глубоком тылу. Родители информантов в годы войны принадлежали к колхозному крестьянству.
Опрос проводился в 2010 г. студентами-социологами Курганского государственного университета под руководством автора статьи. Интервьюеры опрашивали пожилых родственников, проживающих в сельской местности (преимущественно своих дедушек и бабушек). Можем свидетельствовать, что данный опрос, осуществленный в год 65-летия Победы, вызвал у студентов большой эмоциональный отклик и глубокое включение в проблематику интервью.
Для опроса были отобраны люди 1928–1938 гг. рождения включительно, т. е. те, кому на начало войны было от 3 до 13 лет. Материалом для анализа послужили и воспоминания о войне жителей г. Шадринска, размещенные в сборнике «Шадринск военной поры». Письменные свидетельства об отношении к интернированным немкам и к военнопленным были даны проживающими в г. Шадринске женщинами, родители которых относились в годы войны к категории служащих.
Гид для интервью состоял из нескольких блоков: воспоминания о начале войны; как жили во время войны; детские представления о Гитлере, о фашистах и о военнопленных; воспоминания о Дне Победы. Ранее нами были проанализированы не все блоки [Бритвина, Бритвин, 2015], поэтому данный материал содержит анализ представлений о Гитлере и об отношении к военнопленным и интернированным, которые находились на территории Курганской области.
«Детьми войны» официально признаны граждане 1928–1945 годов рождения. Закон о социальных льготах этой категории граждан на федеральном уровне не принят, и в Курганской области подобных льгот нет, учет этой категории лиц не ведется. Установить точное количество детей в годы войны затруднительно, учитывая, что Курганской области была создана в феврале 1943 г., менялись ее административные границы и существовали значительные потоки эвакуированных. Статистика позволяет привести лишь данные об уменьшении количества людей старше 80 лет, ныне проживающих в Курганской области: 25618 чел. в 2010 г. (2,8% населения области)[1] и 11580 чел. на 1 января 2025 г. (1,4% населения)[2].
Опрос носил спровоцированный и ретроспективный характер, заставляя пожилых людей актуализировать глубокие пласты памяти, вскрывая механизмы воздействия родителей (в первую очередь матерей), школы и пропаганды на детское восприятие событий. Основная проблема статьи связана с выявлением феномена контрастности между резко негативным отношением «детей войны» к «врагам-символам» при снисходительном отношении к «врагам-людям». Интерпретация полученных результатов проводилась традиционным методом анализа документов («понимающее» восприятие текста). Методический подход к анализу текстов интервью основывался на сравнении трех возрастных групп «детей войны», которым в 1941 г. было: менее 5 лет (младшие); от 5 до 10 лет (средние); более 10 лет (старшие).
Результаты
Можно утверждать, что воспоминания, хотя и отредактированные опытом дальнейшей жизни, фиксируются у детей, переживших войну в возрасте, нижняя планка которого в 1941 г. составляла 5–7 лет. Осознанный порог воспоминаний имеют люди, которым в начале войны было не менее 9–10 лет. Специфика воспоминаний о войне обозначенных возрастных групп прослеживается во всех блоках опроса. Рефреном у представителей старшей группы звучит мысль о том, что «детство кончилось сразу», а у младших — что «было страшно». Это свидетельствует о восприятии военных событий через призму бытовых трудностей, в преодоление которых в большей степени были втянуты старшие дети. Дети младшей и средней группы, не осознавая происходящее, запоминали прежде всего поведенческие реакции родителей: «Я слабо понимала, что происходит, но хорошо помню, как мама плакала навзрыд…» (жен., 9 лет).
Детское восприятие Гитлера
Анализ текстов интервью «детей войны» показывает, что четкие воспоминания об отношении к фигуре Гитлера имеют дети старшей и средней возрастных групп. Дети возраста 6–10 лет вспоминают о чувстве злости на Гитлера:
— А вы помните ваши детские представления о Гитлере, о фашистах?
— Нет, ничего этого не помню. Не догадывалися… Злилися на них… (жен., 9 лет).
Дети старшей возрастной группы говорят именно о ненависти, более четко осознавая масштаб бедствия:
— Что вы думали о нем [о Гитлере]?
— Ненависть и желание их победить (муж., 13 лет).
— Вспомните, пожалуйста, как вы представляли себе Гитлера, фашистов?
— Так и представляли… какими-нибудь недоумками… Негативно относились: раз Гитлер, дак Гитлер…. (муж., 13 лет).
— Какой-то там один затеял войну [имеет в виду Гитлера], а столько народу страдает (жен., 13 лет) [Шадринск военной поры, 1995].
Особенностью территориального нахождения опрошенных «детей войны» было проживание в тылу, что усиливало влияние таких факторов, как документальные и художественные фильмы, сообщения по радио, рисунки в газетах и на агитационных плакатах, через которые поступала к детям бо́льшая часть информации, детерминируя их впечатления.
— Вспомните, пожалуйста, свои детские впечатления о том, как вы представляли себе фашистов? Как представляли Гитлера?
— Да никак не представлял, только из журналов я о нем узнавал и то, что в школе нам о них рассказывали (муж., 13 лет).
— Дак об этом как… Как показывали, так и представляли. Ругали только их да частушки пели… В карикатурах в газетах рисовали… (муж, 13 лет).
— Ну дак там чё, картинки вот только рисовали, крика…крикатуры-то. А так-то где я его? Дети дак были — не помню (жен., 12 лет).
— В магазинах ничегошеньки не было. Только одни открытки на военную тему: то Гитлер пузатый, то с одним глазом… (жен., 9 лет).
— Как вы представляли себе фашистов?
— Да ругались мы. Кино когда показывали, и то кричали в клубе! — Убили бы! Клуб у нас был деревянный и одноэтажный. Были сделаны лавки и приезжало немое кино… (жен, 8 лет).
По сравнению с детьми, которые находились на оккупированных или близких к фронту территориях, дети тыла не имели других возможностей судить о военных событиях иначе как опосредованно, то есть через опыт родителей и других людей, через средства массовой информации. Осознание того факта, что фашисты и Гитлер — это реальные люди, такие же «как мы», в силу отсутствия опыта столкновения с ними и опосредованного восприятия информации, происходило позже и постепенно, вызывая недоумение.
— Вспомните, пожалуйста, свои детские впечатления о том, как Вы представляли себе фашистов? Как Гитлера представляли?
— Хо (смеётся), вон как в мультике показывают, так и представлял: тонкие, худые, налетят как муравьи, а потом уже понял, что люди как люди, как мы, тоже кушать хотели (муж., 11 лет).
— Обыкновенные люди [о немецких военнопленных] (жен., 9 лет).
— А никак я его не представлял, как я мог представлять его: тоже человек, не будет же скелет идти за него воевать… (муж., 11 лет).
Отношение к военнопленным и интернированным
В Курганской области военнопленные немцы, венгры, итальянцы и румыны были локализованы в двух поселениях: в г. Шумихе в спецгоспитале № 3757 и на железнодорожной станции Иковка в рабочем батальоне.С ними могли сталкиваться дети, непосредственно проживающие в этих населенных пунктах: «Помню, что жили они рядом с нашими двухэтажными бараками за высоким забором в дощатом неотапливаемом помещении. Мы, дети, их боялись. Нам строго-настрого было наказано не подходить к забору. Но сквозь щели в заборе мы рассматривали двор и людей. Запомнила хорошо их внешний вид. В зимние дни на голову поверх пилоток они напяливали лохмотья наподобие шали. Серые длинные шинели были помятыми и грязными. Понурые фигуры появлялись и вновь исчезали в помещении. Нам казалось, что они мало похожи на привычных людей, и от этого страх усиливался. Но любопытство было выше, и нам хотелось заглянуть туда, внутрь. Нас замечали и звали к себе, а мы без памяти бежали к дому» [Бекетова, 1995].
Военнопленных дислоцировали прежде всего в городах, и дети в сельской местности не имели возможности столкнуться с ними. Все наши респонденты отвечали, что с военнопленными не встречались: «Сталкиваться не приходилось, но видела, как проезжали на поезде» (жен., 9 лет).
Опыт столкновения с интернированными запомнился нашим респондентам из г. Шадринска, где с апреля 1945 г. по август 1948 г. располагался спецлагерь № 514 (6437). Большинство содержавшихся там перемещенных лиц составляли немецкие женщины, которых местные жители называли «пленными немками». Дети хорошо запомнили подробности их внешнего вида и быта, соотнося со своими условиями жизни: «…в облаке морозного пара в кухню вошли две женщины. Это были рослые крепкие немки. “Две картошки, две картошки”, — повторяли они бесстрастно, плохо говоря по-русски, равнодушно глядя на наши лица. Я ухватилась за мамину сильную руку. “Пленные немки, — сказала мама. — Ишь, не одну, а сразу две картошки просят!” Но подала. Немки не уходили. Они грелись в теплой кухне, дышали хлебным духом избы. Потом они еще несколько раз заходили к нам, неизменно прося “две картошки”, и каждый раз я обмирала от страха. Мне было жутко, а взрослые их жалели, вступали в разговоры, давали хлеба» (жен., 3 года) [Шадринск военной поры, 2005].
— Как вы к ним относились? Какие испытывали чувства, когда видели их?
— Они ходили по городу, домам, просили милостыню. Относилась к ним нейтрально (жен., 5 лет).
— Запомнились немки, высокого роста, здоровые такие, в деревянных колодках (деревяшки, а к ним гвоздями прибиты ремешки из брезента), их даже обувью назвать нельзя: колодки и всё (жен., 12 лет).
Без сомнения, дети не могли не чувствовать настороженное и одновременно жалостливое отношение к немкам со стороны взрослых, однако дети испытывали прежде всего страх. Чувство страха детерминировало многие поступки детей, что было связано с непониманием происходящего, со считываемым с реакции матерей настороженным отношением к инаковости, к чужому, к непривычному.
«Ну вот который раз чё-то там кого делали, да самолет летит, дак мы убежим в лес. Кто знат [опасно или нет]? Самолет дак он ведь хоть куда улетит. Убежим в лес, он и пролетит…» (жен., 12 лет).
Отметим, что об интернированных немках сообщали только женщины-информанты, а мужчины о них не вспоминали.
Есть немало свидетельств того, что шадринские женщины действительно жалели немок: «И сильно много их ходило по домам милостыню просить. Мне их жалко было. Не виноваты мы, что война… Так вот повадилась ходить ко мне одна немка. Лет ей 28–30. Худая такая, белая. Я ей то кружку молока налью, то картошки подам» (жен. 1907 г. р.) [Шадринск военной поры, 1995].
Подтверждается это и воспоминаниями интернированных немок. Хильдегарт Раушенбах (тогда Хильда Мишке) находилась в Шадринске в 1945–1948 гг. Вот что она вспоминает: «Она [хозяйка] идет к полке, где стоят горшки и посуда, достает несколько железных кружек, наполняет их горячей водой из самовара. <…> Затем протягивает каждой из нас и добавляет по кусочку сахара: “Я бы дала вам поесть, да у меня самой ничего нет. Уж поверьте мне”» [Шадринск военной поры, 1995: 205].
Отметим, что эти встречи происходили в голодные из-за разрухи и неурожая 1946–1947 годы.
Подтверждает линию «человечного» отношения шадринцев и установка в начале 1990-х гг. памятника немецким женщинам, умершим в лагере и похороненных на кладбище, которое так и называется Немецким. В ответ в Берлине в 2001 г. на Гарнизоном кладбище был установлен и торжественно открыт памятник с надписью, что он является копией шадринского.
Выводы
В памяти «детей войны» лучше сохранились воспоминания о тех, кого они непосредственно наблюдали (интернированные и военнопленные), а фигура Гитлера была для них отвлеченно-формальным конструктом, который старшие дети могли воспринять, а младшие и средние — нет. Однако этот конструкт однозначно имел негативный характер и граничил с ненавистью. Детей удивляло то, что военнопленные — это обычные люди, такие же «как мы». Опыт непосредственного наблюдения и сравнения становился основой превалирования у детей человеческих чувств по отношению к пленным на фоне любопытства и страха к инаковости. Гитлер не мог вызывать подобного отношения и представлялся детям средней и старшей возрастной группы карикатурно несуществующим «скелетом». Осознание его принадлежности к «человеческому роду» приходило к детям по мере взросления.
Изучение механизмов сохранения исторической памяти о Великой Отечественной войне, к сожалению, чаще инициируется к «круглым датам». Сегодня, как никогда ранее, нужен постоянный мониторинг чувствительности молодежи к оценке роли народа-победителя во Второй мировой войне. Кроме того, придание публичности воспоминаниям последних свидетелей этих событий является важнейшим направлением сохранения «верной» памяти, трансформация которой происходит именно в умах молодежи.
В науке большое внимание уделяется военной истории, однако и создание социальной истории Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. до сих пор является актуальной задачей. Очевидцы этих событий уходят, что затрудняет изучение социальных явлений, а фиксацию свидетельств делает невозможной. Это влияет на трансформацию механизмов сохранения исторической памяти, передачу поколенческого опыта противодействия историческим фальсификациям и политическим спекуляциям. Кроме изучения истории войны в образовательных учреждениях всех уровней важным является и воздействие на молодежь через механизмы, вызывающие сильные эмоции и переживания: свидетельства очевидцев являются более действенными для молодежи по сравнению с «официальными версиями», которые к тому же зачастую противоречивы.
Список литературы
Акопян А.Д., Жабчик С.В., Комко А.С. Образы «героя» и «антигероя» в представлении студенческой молодежи // Социально-гуманитарный вестник. Вып. 23. Краснодар: Изд-во Краснодарского центра научно-технической информации, 2018. С. 78–80.
Балашова А.Ф. Рассказы о «Священной войне» в XXI в.: образы, сюжеты, мотивы // Вестник Московского университета. Сер. 9: Филология. 2015. № 3. С. 73–81.
Бекетова В.Н. Из воспоминаний детства // Шадринск послевоенный. Шадринск: Изд-во Шадринского пед. ин-та, 1995. С. 68–77.
Белик А.А. Культурология: Антропологические теории культур. М.: Рос гос. гуманитар. ун-т, 2000. 238 с.
Бондырева С.К., Колесов Д.В. Традиции: стабильность и преемственность в жизни общества / 2-е изд. М.: Изд-во Московского психолого-социального ин-та; Воронеж: МОДЭК, 2007. 280 с.
Бритвина И.Б., Бритвин А.М. Военное детство: помнить, нельзя забыть // Известия Урал. федерал. ун-та. Сер. 1. Проблемы образования, науки и культуры. 2015. № 2. С. 177–182.
Бритвина И.Б. Проблема сохранения и актуализации памяти о Великой Отечественной войне // Социологические исследования. 2015. № 5. С. 18–21.
Бубнов А.Ю., Савельева М.А. Память о Великой Отечественной войне: сравнительный анализ взглядов российской и белорусской молодежи // Наука. Общество. Оборона. 2021. Т. 9. № 2. URL: https://www.noo-journal.ru/nauka-obsestvo-oborona/2021-2-27/article-0276/. DOI: 10.24412/2311-1763-2021-2-13-13.
Война была позавчера… Российское студенчество о Великой Отечественной войне: материалы мониторинга «Современное российское студенчество о Великой Отечественной войне» / под ред. Ю. Р. Вишневского. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2015. 312 с.
Воронин Б.А, Журавлева Л.А., Целищев Н.Н. Великая Отечественная война в оценках студентов Уральского государственного аграрного университета // Аграрный вестник Урала. 2015. № 6. С. 54–57.
Давиденко Д.С., Иншаков В.В. Ценностная неконсистентность и радикализм в политическом сознании студентов СПО // Университетский комплекс как региональный центр образования, науки и культуры: материалы Всерос. науч.-метод. конф. Оренбург: Оренбургский гос. ун-т, 2018. С. 2796–2802.
Костылева Е.Н. Изучение событий Великой Отечественной войны студентами технических вузов (на примере Рязанского политехнического института) // Мир спасённый обязан помнить. К 80-летию освобождения Советским Союзом стран Восточной и Центральной Европы от немецко-нацистской оккупации. М.: Экон-Информ, 2024. С. 151–160.
Куренкова Е.А. Великая Отечественная война в оценках студентов Московского государственного областного университета // Армия и общество. 2015. № 4. С. 57–60.
Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности: диспозиционная концепция / 2-е изд. М.: Центр соц. прогнозирования и маркетинга, 2013. 376 с.
Сенявская Е.С. Противники России в войнах ХХ века: Эволюция «образа врага» в сознании армии и общества. М.: Рос. полит. энциклопедия, 2006. 288 с.
Стегний В.Н. Историческое сознание студента // Власть. 2015. № 3. С. 99–107.
Филиппов В.М., Пузанова Ж.В., Ларина Т.И. Великая Отечественная война в представлениях российского студенчества: зеркало памяти // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2015. Т. 2. № 11. С. 119–123.
Чойропов Ц.Ц. «Взрастило нас время, мы — дети войны» // Война была позавчера… Российское студенчество о Великой Отечественной войне: материалы мониторинга «Современное российское студенчество о Великой Отечественной войне». Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2015. С. 293–294.
Шадринск военной поры. Кн. 1. Шадринск: Изд-во Шадринского пед. ин-та, 1995. 248 с.
Шадринск военной поры. Кн. 3. Шадринск: Изд-во ПО «Исеть», 2005. 272 с.
[1] Всероссийская перепись населения 2010 года // Управление федеральной службой государственной статистики по Свердловской области и Курганской области. URL: https://66.rosstat.gov.ru/folder/34568?ysclid=m7lhkorx1b903371487 (дата обращения: 26.02.2025).
[2] BDEX. URL: https://bdex.ru/naselenie/kurganskaya-oblast/ (дата обращения: 26.02.2025).