Глава 1
Иван стоял на возвышенности и с трепетом смотрел вдаль на свое село. От счастья, что выжил после страшного ранения и возвращается домой, солдат то плакал то смеялся. Чувства радости, волнения, переживания его вымотали, он присел на землю, снял сапоги, размотал вонючие портянки и тихим голосом сказал:
— Ну вот и вам наконец дали свободу, ведь вы были столько времени в заточении, замерзали, сгорали, потели, прели, вас чуть ли не оттяпали, а теперь как и раньше вы можете почувствовать тепло земли, пройти по росе, зарядиться энергией от земли, и пробежаться босиком. Остается пройти небольшое поле и не замечу, как окажусь в объятиях родных. Ох, чувствую, что вряд ли тебя милая Рябиновка обошли стороной гады.
Солдат боялся увидеть то, что видел в других сёлах, и старался набраться сил для очередных переживаний. Иван на фронте мечтал побыть наедине с природой, потрогать тишину, представлял, как закроет глаза и, подставив лицо солнечным лучам, почувствует ласку, нежное прикосновение.
Он распластался на траве, перевел дыхание и начал шептать:
— И нам было ох как тяжело, больно, не только тебе, милая моя земля! И мы кровью умывались, и нас рвали, и топтали. Вот теперь мы тебя лечить будем, нежить, лелеять, прощения просить за то, что позволили тебя топтать врагу.
Многое хотел сказать победитель, но, вспомнив Стёпку, Петра, Ивана, Николая и многих других, кто никогда не окажется на его месте, а ведь они так же хотели тишины, мелодии теплого ветерка, яркого солнца и чистого неба, солдат сжав землю в кулак, застонал.
Ивана теребили всякие мысли, воспоминания, но желание увидеть деда и отца, и свою Ирину поставили его на ноги, и он быстро побежал домой.
Ну, что можно доброго ждать от войны? Да кроме горя — ничего.
Иван спрашивал, и сам же отвечал. Всматриваясь в пустые глазницы домов, он
понимал, что осиротевшие дома никогда не распахнут двери для гостей, так их хозяева погибли от рук врага.
Были дома, сожжённые дотла, только русские печи не покорились врагу, стояли с открытым ртом и готовы были пожаловаться Ивану на злодеяния фашистов.
Он подошел поближе к пепелищу и, глядя на закоптившуюся печь, почувствовал такое, словно током его ударили воспоминания: «Это же дом деда Семена с внучкой. Ой какая же она была плясунья, певунья, егоза, ведь босой бегала на огород. А дед все ее норовил замуж отдать за меня. Почему же сожгли их дом? И рядом дом сгорел, а вдали ещё, и ещё. Да что тут гадать? Война хозяйничала».
Через небольшой овраг стоял дом его невесты. Иван, не раздумывая, поспешил туда. Дверь была открыта, на коннике сидела бабушка Ирины и штопала одежду. Увидев Ивана, Пелагея Матвеевна заплакала:
— Голубчик ты мой, живой вернулся, ну молодец ты, обхитрил смерть, увернулся от пули, а вот Ирина не знаю, когда вернётся: ни писем, ни похоронки. Знаем только,что на фронте она медсестрой служила, а теперь наша душа не ведает, что с ней и где она. А ты, Иван, где остановишься? Если негде, то к нам приходи.
«Вот бабушка даёт! Где мне остановиться — как ни в своем доме: осталось только пруд обогнуть, чуть посадку пройти, и я дома», — подумал Иван.
Его отец лесником был, построил дом на окраине леса, а потом все ближе и ближе к нему стали пристраивать свои дома сельчане. Недалеко от дома был пруд, на котором зимой деревенская детвора расчищали каток, а летом они же ловили мелкую рыбу для ухи.
Было и укромное местечко для влюбленных, дед сколотил беседку, чтобы влюбленные могли спрятаться от дождя и чужих глаз, но от дождя-то можно было, но вот от глаз любопытных пацанов — здесь не прокатывало.
Иван смотрел на открытый рот закоптившейся печки и не верил своим глазам. Он ходил по пепелищу и рыдал навзрыд. То поднимал голову и руки к небу и спрашивал Бога:
— Как же так?
То опускал сжатые кулаки и скрипел зубами, то быстро шагал по пепелищу, как будто кого-то искал, то еле передвигал ноги.
Он делился своей болью с отцом, с дедом, с Ириной, и ему казалось, что они рядом, все слышат и понимают.
Ближе к вечеру вымотанный своими переживаниями, воспоминаниями Иван решил переночевать в доме бабки Пелагеи, но пути решил заглянуть в дом друга Федора.
Дверь открыл пацан с очень печальными глазами, сзади него стояли братец маленький и сестра. Все они смотрели широко распахнутыми глазами, в которых можно было прочитать удивление и интерес, страх.
— Я думал, батя вернулся, а это вы! — с сожалением сказал Матвей. — Вы кто?
— Да вы меня не помните, а я вас помню совсем маленькими, отец твой мне другом был, хотя он по годам был старше, но он был такой честный и добрый, за любой помощью я к нему бегал. А мама где? — с предчувствием плохого спросил Иван.
— Померла мамка, рубила дрова в лесу и ногу поранила, кровью изошла. Сказали, что попала по кровеносной жиле, да и сердце у нее было слабое. Вот теперь батю ждём, соседи нам помогают, председатель сказал, что я теперь за мать, пока отец не придет. Я-то справляюсь, лишь бы они не болели, — прижимая к себе младших, говорил Матвей.
Иван вспомнил Варю, и от жалости заныло сердце. Она такая была красивая, голосистая. Бывало, так запоёт, что мертвого поднимет. А как она любила свою семью! Ведь это были ее слова: «Смотри, Иван, как мы живём, и повторяй за нами. Живи так, чтобы петь всегда хотелось, чтобы работа в руках плясала, чтобы всегда радость душу теребила, и знаешь, Иван, когда живёшь с любовью — тогда и труд любой по силе.
Он вспоминал, и слезы самопроизвольно покатились по щекам. Настя как-то по свойски прижалась к Ивану и своими ручками размазала его слезы по щекам, потом положила голову на грудь Ивана и притихла.
— Разреши у вас пожить, мой дом сожгли гады, а дед погиб в партизанах с отцом, так что я родня вам. Можно я с вами поживу?
Матвей с таким облегчением вздохнул, что без слов было ясно, что он был рад гостю до глубины души.
Рано утром Иван присел на порог полюбоваться тишиной, рассветом, незаметно подошёл Матвей и сказал:
— Я печку истоплю, детей-то кормить надо, потом, если хочешь, тебе помогу на усадьбе прибраться: в одни руки тебе будет не по силе.
Иван подумал: «Да уж, от картошки в мундирах силы, поди, у тебя с вагон.
«Эх, дружище, ещё наработаешься! Какие твои годы!»
Но вслух сказал:
— Я рад буду.
Так и пошло, и поехало: ни на шаг не отходил от Ивана Матвей, был всегда на подхвате, хоть и совсем ребенком был, но Ивану рядом с ним было душевно, хорошо. Он от него не ждал помощи — он не хотел был один.
Вечером Павел и Настюха бежали им навстречу и висли на шее Ивана. Они приняли его не как гостя, а как родного человека, были рады его присутствию, как будто приобрели уверенность в завтрашнем дне, как будто Иван прогнал страх, и с его присутствием появилась надежда на спокойную жизнь.
Матвей был очень рад, что дядя Иван остался жить с ними, но в глубине души затаился страх, что рано или поздно он построит свой дом, вернётся с фронта его невеста, и навряд ли она захочет на свои плечи взваливать такую ношу.
«Ох жалко, что ещё обжи плуга не могу обхватить, маловата ладонь, а то бы и себе и Ивану помог вспахать надел, и он бы тогда подумал, что я не помехой буду, а помощником, да и малые тоже к работе шустрые».
Рассуждал много и по-всякому пацан, ничего он не боялся, никакой работы, но видя, как его младшие привязались к Ивану боялся одного: быть брошенными,осознать себя полными сиротами.
Иван навещал бабушку невесты, и та всякий раз плакала:
— Все глаза проглядела, к любому стуку прислушиваюсь, а я ее нет и нет. Я не поленилась к Авдотье сходила, за кусочек сальца она мне погадала на картах, сказала: «Жди, придет, она в казеном доме, но путь дальний и не скорый, ждут нас переживания и хлопоты, но вернется она на своих ногах, не вредимая». А я верю годалке, но могла бы шельма весточку бросить, хотя почта-то как ходит? Да никак! Похоронки к нам не доходили, а уж благие вести тем паче. Здоровье мое никакое, с ночи ноги не слушаются, еле хожу, воды не могу принести, серпом спина согнута, выпрямиться невмочь. Как тогда фриц прикладом огрел по спине, да не раз, так и болит спина, а от спины видать ноги, да и руки тоже.
Ивана мысль током ударила: «Зачем одна живет бабуля? Надо забрать ее к себе, и детям будет хорошо, и ей спокойнее, а то сидит одна и от одиночества воет».
Переговорив с детьми, Иван, получив согласие, начал уговаривать бабушку. Долго она не соглашалась, не хотела уходить из своей хатки, но убеждения Ивана настолько были правдивыми, гладкими, что все же она согласилась.
Дом ее был мал и стар, а дом детей был большим, свободным и новым, построенным перед самой войной. Бабушка сразу повеселела, а уж дети сразу приняли ее за хозяйку.
АВТОР НАТАЛЬЯ АРТАМОНОВА