Было так уютно и спокойно в гостях, что Оле вовсе не хотелось возвращаться домой. Пространство вокруг, с его мягким светом и уютными углами, будто удерживало её в зыбком коконе покоя. Но действительность постепенно подступала, напоминая, что вот-вот вернутся Фимины родители, да и сам он — хоть и был дружелюбен — явно куда-то торопился. Он оставил для родителей лаконичную записку, прикрепив её на холодильник, как последний штрих перед исчезновением.
Оле пришлось собираться. Внутренне сопротивляясь, сдерживая неясную грусть, она уже почти шагнула за порог — но именно в этот момент из глубины квартиры вынырнул Симка, лая и скулежом будто прорезая ткань реальности. Он жалобно вился у ног, словно хотел что-то сказать, что-то предупредить. Оля посмотрела на Фиму, а тот, сам удивлённый, признал — впервые щенок так себя ведёт. Пес словно знал, что их расставание несёт что-то большее, чем просто прощание.
Симку посадили в папин рюкзак, туда, где ещё недавно был магнитофон. Теперь он выглядывал наружу с деловитым выражением — как разведчик в засаде. И, как будто почувствовав это, Фима крепко застегнул молнии, приладив ношу к груди, словно готовясь к странствию.
Они вышли. Сущевский вал окутан был городской суетой и влажной пылью, но в нём было что-то притягательное — как у всех транзитных мест. Там, на автобусной остановке, под звуки далёких машин, Оля, как бы невзначай, предложила Фиме заглянуть к ней вечером. Он пожал плечами — не исключено. Мир был ещё открыт.
Метро унесло их вглубь города: от одной станции к другой, мимо серых тоннелей и приглушённых голосов. Тургеневская, Кировская, Проспект Маркса — Оля ушла в одиночество. Фима же — с Симкой, крохотной тёплой жизнью у себя на груди — отправился к Институту Физики. Там, среди зданий из стекла и бетона, среди старых тополей и эха научных дискуссий, его ждали. Вахта, как стражник между мирами, ничего не имела против живого пассажира в рюкзаке.
Кабинет Александра Иосифовича дышал временем и формулами. Там уже собрались люди, у которых взгляд был устремлён и в расчёты, и за горизонт. Они были готовы слушать.
Фима не тянул с прелюдиями — он начал с «тактической фишки». На школьной доске, поскрипывая мелом, появились формулы: экспоненциальное затухание потока нейтронов, плотность воздуха, макросечения. Всё складывалось в схему — неоспоримую, жёсткую. Броня будущего не пропустит. Нейтронная бомба теряет смысл. Радиус поражения ничтожен. Надежда на «чистое» оружие — иллюзия.
Учёные — сдержанно, но с возрастающим уважением — вступали в спор. Оборона становится умной. Современные композиты играют против старой идеи. Обо всем этом в последней главе первой книги "Золотая пальца".