— Нинель Рафаиловна, дорогуша, я же вам сто раз говорила — не шаркайте вы после десяти вечера! — пропела баба Клава таким елейным голоском, от которого у меня аж печёнка заныла. — У меня нервы, знаете ли, не железные.
Я замерла посреди кухни с чайником в руках. Десять ноль три вечера. Три минуты, блин, всего три минуты! И эта ведьма уже тут как тут со своими претензиями.
— Извините, Клавдия Семёновна, — пробормотала я, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь из страха и ярости. — Я просто чай хотела…
— Чай, говорите? — она окинула меня взглядом удава, гипнотизирующего кролика. — А может, лучше валерьяночки? В вашем-то возрасте, милочка, пора бы уже о покое думать, а не чаи гонять по ночам.
С этими словами она развернулась и удалилась, оставив после себя шлейф дешёвых духов «Красная Москва» и ощущение полной безысходности.
Вот уже пять лет, как эта особа превратила мою жизнь в филиал ада на земле. Началось всё невинно — замечание про громкую музыку (это я-то включила Шопена на минимальной громкости!), потом пошли жалобы на мои шаги, на скрип двери, на звук смываемой воды в унитазе. Дошло до того, что я в собственной квартире передвигалась на цыпочках, как воришка.
А ведь я, дура старая, сначала ещё пыталась наладить отношения. Пирожки ей носила, с праздниками поздравляла. Она брала, конечно, но с таким видом, будто одолжение мне делает. А потом начинала новую серию претензий: то тесто у меня неправильное, то начинка не та, то вообще — зачем она мне нужна, эта еда, когда у неё диабет (который, кстати, не мешал ей уплетать мои пирожки за обе щеки).
Но переломный момент случился в прошлом месяце. Я возвращалась из поликлиники — давление скакало, голова кружилась — и в подъезде встретила молодую пару из квартиры напротив.
— Здравствуйте, Нинель Рафаиловна! — улыбнулась девушка. — Как ваше здоровье?
— Спасибо, милая, — ответила я, тронутая вниманием. — Помаленьку…
И тут из-за угла выплыла она. Клавдия Семёновна собственной персоной.
— Ах, какие мы общительные! — пропела она своим фальшиво-сладким голосом. — Прямо душа компании! А соседям покоя не даёте, по ночам топаете, как слониха!
Молодые смущённо переглянулись и поспешили ретироваться. А я стояла посреди лестничной площадки, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.
— Клавдия Семёновна, — начала я дрожащим голосом, — почему вы так со мной? Что я вам сделала?
— А то не знаете! — она подбоченилась, и в этот момент напомнила мне ту самую бабу-ягу из детских кошмаров. — Квартирку мою заняли! Я на неё внучке завещание оформить хотела, а вы тут… приватизировались!
И тут до меня дошло. Вот оно что! Оказывается, пять лет назад, когда я покупала эту квартиру, Клавдия Семёновна имела на неё виды. Мол, сосед-алкоголик помрёт, она квартирку по дешёвке скупит и внучке подарит. А тут я со своими честно заработанными сбережениями!
С того дня я решила: хватит. Если эта особа объявила мне войну, получит её. Но воевать я буду по-своему — тихо, культурно и с максимальным КПД.
Первым делом я завела дневник. Не простой, а «Журнал фиксации нарушений общественного порядка гражданкой Зюзиной К.С.» Записывала всё: время, дату, суть претензии, свидетелей. Через месяц у меня накопилась увесистая тетрадь.
Потом начала собирать союзников. Оказалось, я не одна такая страдалица. Петровна с третьего этажа рассказала, как Клавдия Семёновна довела её до сердечного приступа постоянными жалобами на запах её кошек (одна кошка, между прочим, и та стерилизованная). Молодой парень из седьмой квартиры поведал, как она вызывала полицию из-за того, что он в девять вечера пылесосил.
— Нинель Рафаиловна, — шепнула мне как-то Галина Михайловна, наша почтальонша, — а вы знаете, что она письма чужие вскрывает? Я точно видела — из вашего ящика конверт достала, а потом обратно сунула. Только вот клей-то уже не тот!
Кровь во мне вскипела. Письма?! Это уже было слишком. В тот же день я установила скрытую камеру напротив почтовых ящиков. Соседский мальчишка-компьютерщик помог за символическую плату и обещание молчать.
Через неделю у меня была целая видеотека художеств Клавдии Семёновны. Вскрывает письма — раз. Портит объявления на доске — два. Подслушивает под дверями — три. А однажды я засняла совсем уж дикую сцену: она плюнула в горшок с моей геранью, что стояла на лестничной площадке!
Но апофеозом стал случай с тортом. Мне исполнилось шестьдесят пять, и добрые соседи решили меня поздравить. Испекли торт, собрались у меня — человек пять всего, тихо, культурно. В восемь вечера все разошлись.
А в половине девятого — звонок в дверь. На пороге — наряд полиции.
— Поступила жалоба на шум и дебош, — сообщил молодой сержант, явно смущённый. — Гражданка Зюзина утверждает, что у вас тут оргия с наркотиками.
— Оргия? — я аж поперхнулась. — Молодой человек, мне шестьдесят пять лет!
— Вот и я думаю… — пробормотал второй полицейский, оглядывая мою квартиру с вышитыми салфеточками и фотографиями внуков. — Извините за беспокойство.
Когда они ушли, я села на кухне и заплакала. Не от обиды — от бешенства. Всё, решила я. Клавдия Семёновна, вы перешли черту.
На следующий день я отправилась к адвокату. Молодая женщина выслушала меня внимательно, просмотрела мои записи и видео.
— Нинель Рафаиловна, — сказала она задумчиво, — у вас тут целое дело. Клевета, нарушение тайны переписки, хулиганство… Но вы уверены, что хотите ввязываться? Это могут быть долгие месяцы разбирательств.
— Уверена, — твёрдо ответила я. — Мне терять нечего. Здоровье она мне уже подорвала, репутацию испортила. Что ещё?
Но пока шла подготовка документов, я решила применить тактику «асимметричного ответа». Если она хочет войны — получит войну. Но не такую, какой ждёт.
Я начала с малого. Купила колонку и стала слушать классическую музыку. Строго с девяти утра до девяти вечера, как положено по закону. Шопен, Моцарт, Вивальди. Громкость — ровно на границе дозволенного.
— Что за адские звуки?! — возмущалась Клавдия Семёновна, барабаня в мою дверь.
— Это Бах, Клавдия Семёновна, — невинно отвечала я. — «Токката и фуга ре минор». Классика! Для развития культурного уровня полезно.
Потом я записалась на курсы фламенко. Да-да, в мои шестьдесят пять! Репетировала дома, опять же строго в разрешённое время. Топ-топ-топ каблучками по паркету!
— Вы что, с ума сошли?! — орала Клавдия Семёновна.
— Врач прописал физическую активность, — отвечала я с милейшей улыбкой. — Для сердечно-сосудистой системы полезно.
Следующим этапом стало «случайное» знакомство с её внучкой. Милая девушка, студентка, подрабатывала в кафе неподалёку. Я стала туда заходить, мы разговорились.
— Ой, так вы та самая соседка бабушки! — воскликнула она. — Бабуля про вас столько рассказывает!
— Надеюсь, хорошего? — невинно поинтересовалась я.
Девочка смутилась. Я не стала давить, просто продолжала заходить, оставляла хорошие чаевые, интересовалась учёбой. Через месяц она сама начала изливать душу — как тяжело с бабушкой, как та всех достаёт, как стыдно за неё перед людьми.
А потом грянул гром. В один прекрасный день я возвращалась с рынка и увидела на лестничной площадке целую толпу. Клавдия Семёновна, красная как рак, что-то доказывала двум полицейским, участковому и ещё какому-то солидному мужчине в костюме.
— А, Нинель Рафаиловна! — обрадовался участковый. — Как раз вас ищем. Поступило заявление о систематическом нарушении ваших прав гражданкой Зюзиной. Это ваш адвокат передал материалы. Впечатляющая подборка!
Клавдия Семёновна побелела, потом позеленела, потом снова покраснела. Цветовая гамма впечатляла.
— Это заговор! — завопила она. — Они все сговорились! Эта старая…
— Гражданка Зюзина, — строго прервал её человек в костюме (оказалось — следователь), — рекомендую вам воздержаться от оскорблений. Это только усугубит ваше положение. Кстати, вы имеете право на адвоката.
Дальше всё было как в тумане. Опрос свидетелей (человек десять набралось!), просмотр видеозаписей, протоколы… Клавдия Семёновна сдулась, как проколотый шарик.
Суд состоялся через три месяца. Административный штраф, обязательные работы и — самое главное — предписание о прекращении противоправных действий. Нарушит — уголовная статья.
После суда я встретила её в подъезде. Она несла сумки с продуктами, тяжело дышала. Я молча взяла одну сумку и понесла до её двери.
— Зачем? — просипела она, не глядя на меня.
— Затем, что я не вы, Клавдия Семёновна, — ответила я спокойно. — Я просто хотела жить спокойно в своей квартире. Всё ещё хочу, кстати.
Она молча кивнула и скрылась за дверью.
С тех пор прошёл год. Клавдия Семёновна при встрече здоровается и даже иногда пытается улыбаться. Жалоб больше нет. Внучка её иногда заходит ко мне на чай — хорошая девочка выросла, несмотря ни на что.
А я купила себе новые туфли для фламенко. Красные, с пряжками. Но танцую теперь в танцевальной студии — незачем лишний раз испытывать судьбу. И Клавдию Семёновну.
Хотя иногда, когда особенно хорошее настроение, включаю Баха. Негромко. Но так, чтобы слышно было. Пусть приобщается к прекрасному. В конце концов, культурное развитие полезно в любом возрасте.
А война… Война окончена. По крайней мере, я на это надеюсь. Потому что воевать — страшно устала. Даже если умеешь побеждать.