Господи, сколько можно терпеть.
— А где бабушкин хрусталь? И кресло? — Лидия Андреевна, мать Виктора, переступила порог как прокурор на обыске. — Кто позволил всё это выбросить?
— Я. — Татьяна даже не поднялась с дивана. — Тут теперь мой дом. И я жена. Не временная, не “гостья”.
— Ну-ну, жена, — Лидия Андреевна хмыкнула. — А Надежда двадцать пять лет с Витюшей прожила. Женщина с головой. Всё у неё было на местах. А теперь вот эта молоденькая перекроила всё под себя. И сына моего охмурила. Ума-то хватило…
Татьяна сидела с пасьянсом. Ей бы всыпать старой ведьме всё, что накопилось за год, но нельзя. Через два дня юбилей, восемьдесят лет ей. Тёща по всем правилам. К браслету из серебра и речи готовилась. Надеялась, может, прорвёт лёд. А теперь вот это.
— Таня, ты слышишь? — Виктор заглянул в кухню. — Мам звонила. Тут такое дело... Ты, короче, не придёшь на её юбилей.
Татьяна медленно отложила карты.
— Это ещё почему?
— Ну... мама сказала, чтоб были только свои. Родня привыкла к Надежде. Ты ж знаешь… ты для них — новая.
У Татьяны загудело в ушах. Он это серьёзно? Они женаты год. Она вкалывает в стационаре с утками и катетерами, приходит домой, варит ему супы, стирает его майки. А она — не своя?
— Погоди. Ты реально вычеркнул меня?
— Не я. Мама. Ты ж понимаешь, она старенькая. У неё свои принципы...
— А у тебя что, нет своих? — Татьяна встала. — У тебя хребет вообще есть?
Виктор замолчал. Потом буркнул:
— Я потом быстро вернусь. Просто не приходи, ладно?
Если рассказ зацепил — поставьте палец вверх, подпишитесь и поделитесь своей историей в комментариях.
Она ничего не ответила. Накрылась молча и легла спать в детской комнате, хотя своей спальни в квартире было две. Потому что спать рядом с этим человеком в ту ночь она не смогла.
Утро юбилея. Семь утра. Двор в Краснодаре ещё прохладный, птицы орут, дети ещё не вынесли самокаты.
Звонок в дверь. На пороге — Лера, племянница Виктора. Молодая, длинная, с замотанными в пучок волосами.
— Тёть Тань, привет! А дядя Витя дома? Мамочка передала продукты на вечер — ну, после ресторана. Сказала, вы же всех зовёте сюда, отмечать.
Татьяна уставилась на неё, как на марсианку.
— Что?
— Ну как… Витя же говорил, что после ресторана все к вам. Он ещё на ужине у бабушки месяц назад всех пригласил…
— Он? — голос у Татьяны сел. — Пригласил? А мне — не сказал?
Лера замялась, глазки вниз.
— Ну… да.
— А значит, я теперь ещё и стол должна накрыть. На пятнадцать человек. После того, как меня вычеркнули из ресторана?
— Да нет, что вы… — Лера заёрзала. — Вы просто... не напрягайтесь…
— Потому что я “всё делаю не как Надежда”, так?
Лера покраснела, мотнула головой, пробормотала «я побежала» и исчезла.
Татьяна стояла в прихожей с двумя тяжёлыми пакетами и одной мыслью: «Меня нет. Они все делают вид, что меня нет. Но еду пусть готовит».
Виктор ещё спал, похрапывая, как будто вчера не похоронил свою жену в списке гостей.
Она влетела в спальню:
— У меня только один вопрос. Когда ты собирался рассказать, что пригласил к нам полсемьи?
Он проснулся, пробормотал «Ксюха, болтливая…» и попытался отшутиться. Плохая идея.
— Это мой дом, — сказала Татьяна ледяным голосом. — Ты живёшь здесь, потому что мы поженились. И если ты зовёшь сюда своих, будь добр, ставь меня в известность.
— Таня, не начинай, — попытался он перейти в командный тон. — Ты же понимаешь, это традиция…
— Традиция — игнорировать жену? Делать из неё кухарку?
— Ты перегибаешь, — буркнул он.
— А ты — нет? Меня не позвали на юбилей. Теперь толпа идёт ко мне в дом. Где ты меня вообще видишь в этой семье?
Он молчал.
— Ну так слушай. Я не уйду. Я накрою стол. Я встречу гостей. Но ты узнаешь, как выглядит человек, которого считают “чужим” в его же доме.
К шести вечера Татьяна переоделась. Платье тёмно-синее, с кружевным воротом. Волосы уложены. Губы — алые. Всё строго. Холодно. Торжественно.
На кухне она раскладывала салаты по тарелкам, которые остались от Надежды. Новую посуду они так и не купили — то ли денег жалко, то ли память у Виктора крепкая.
Первой пришла Галя, сестра мужа.
— Света, а у тебя ещё есть что-то? А то Витя только нарезку поставил. Гостей — пруд пруди.
— Есть. Сейчас всё будет.
— Платье красивое. Муж купил?
— Нет. Себе купила. Сама. Как и всё остальное.
Галя села на табурет.
— Правильно. Я своего тоже приучила — дал денег и гуляй. А то баловать начнёшь — будешь потом с подноса подавать. Как у Надежды было.
— Она не работала?
— Бухгалтером была. Но дом — это было её всё. Витюша её слушался. Потом маму. А теперь ты.
Татьяна усмехнулась:
— Интересная у вас семейная иерархия.
Виктор вошёл в кухню навеселе.
— Ну вот ты и вышла к народу! Галя, смотри, какая у меня гордая жена!
— Вижу, — хмыкнула та. — Только не перегибай, Витя. А то по башке получишь.
— Ты что устроила? — шипел он, как только Галя вышла. — Ты позоришь меня!
— Я просто стою у плиты. Как и положено. Разве не это вы от меня ждёте?
Он хотел взорваться, но в прихожей зашумело. Пришла королева. Лидия Андреевна, в шёлковом платке и с лицом победителя. Все столпились, как перед Мавзолеем.
— А, невестка! — кивнула она, увидев Татьяну. — Что ж ты не поздравляешь?
— С юбилеем вас. Крепкого здоровья.
— И всё? А Надюша всегда говорила такие речи, у всех слёзы лились.
— Я бы тоже могла, — Татьяна подняла бокал. — Но, знаете, я решила — буду честной. Вы вырастили сына. Любящего мать. За это спасибо. Остальное — пусть пожелают другие.
Повисла тишина. Кто-то кашлянул. Виктор покраснел. Галя хлопнула в ладоши.
— А давайте выпьем за честность! Хватит уже этого лицемерия.
Около полуночи Лидия Андреевна схватилась за сердце.
— Ой... плохо мне…
Началась паника. Родственники носились, как тараканы.
Татьяна подошла быстро:
— Где болит? В грудь отдаёт? Рука? Челюсть?
— Левая рука… тяжело…
— Вызовите скорую, срочно! Где телефон? Где таблетки? Быстро, аспирин и нитроглицерин!
Все как в тумане. Только она — чётко, по инструкции. До приезда бригады уже успела сбить приступ.
Когда «скорая» везла Лидию Андреевну, она шепнула сыну:
— Со мной поедет Таня. Она знает, что делает.
Виктор даже не пикнул. Только смотрел, как жена собирает маме вещи.
— Таня, — выдохнул он. — Спасибо тебе.
— Это не ради тебя. Это потому что я врач. А ты — дурак.
Через две недели Татьяна сидела дома, листала журнал. Лидия Андреевна теперь звонила каждый день. То про таблетки спросит, то рецепт уточнит, то просто поболтать.
— Таня, ты знаешь, я ведь была против вас с Витей. Думала, не потянешь. А теперь понимаю — он у меня балован. И ты, пожалуй, единственная, кто может его к жизни вернуть.
Татьяна усмехнулась:
— Задумаюсь над этим. Пока живу тут — бесплатно.
Юмор вернулся. Грубоватый, наш, южный. Из Краснодара, из семьи, в которой тебя сначала вычёркивают. А потом — вписывают. С кровью, со слезами. Но навсегда.