Октябрь 1864 года. Юг Российской империи, Донские земли. На хуторе, затерянном в степи в полутора десятках вёрст от станицы Мигулинской, казаки строят усадьбу. Работа привычная - копают погреб. Вдруг лопата одного из казаков натыкается на что-то непонятное. Из земли показывается округлый глиняный сосуд. Когда его достали, то поняли, что он буквально набит ценностями. Это был древний клад.
Казаки тотчас высыпали находки на траву. Массивные золотые серьги, сверкающие бляхи с хищниками и птицами, серебряные чаши с позолотой, загадочные кольца и подвески. Украшения, предметы утвари и фрагменты оружия - всё явно древнее и дорогое. Но всё это не сопровождает радость открытия. Напротив, хуторяне делят сокровища на части, уносят по домам, спешат сбыть кому попало. Золото пошло ювелирам. Серебро просто на вес, как лом. Через несколько дней большая часть клада исчезает.
Так начинается история Мигулинского клада - одной из самых драматичных находок на Дону. Хутор, где нашли клад, точно не зафиксирован. Одни источники называют Попов, другие Грязновский. Но известно, что он находился всего в 14 верстах от Мигулинской, в сердце Верхнедонского района. Казаки, копавшие погреб, обнаружили клад на глубине около двух аршин, то есть чуть больше полутора метров. Сосуд, предположительно, макитра или корчага, был доверху наполнен артефактами из золота, серебра и стекла.
Это не было захоронение, так как костей не нашли. Скорее всего, это тайник. Кто-то, возможно, вождь, военачальник или богатый кочевой торговец, спрятал сокровища в момент опасности. Может, спасаясь от врагов, может во время бегства. Вернуться за ними он не смог.
История могла бы стать открытием века, но стала трагедией. Бесценные предметы, принадлежавшие, возможно, половецкой аристократии, в первые дни были безвозвратно утеряны. Украшения распиливали, плавили, продавали скупщикам. И всё же часть сокровищ удалось спасти. Новость о находке дошла до Харитона Ивановича Попова, войскового старшины, знатока и собирателя древностей Донского края. Понимая ценность находки, он скупал у хуторян всё, что ещё можно было достать: украшения, обломки, отдельные бляхи. Иногда выменивал, иногда уговаривал отдать. Благодаря его усилиям часть клада оказалась в Новочеркасске, а позже в Эрмитаже.
Именно Харитон Попов сделал возможным то, что сегодня мы хотя бы частично знаем, как выглядел Мигулинский клад. Сохранившаяся часть позволяет представить, насколько богат был владелец этого тайника. Удалось сохранить золотой венок с подвесками - утончённое украшение, достойное знатной женщины или даже царицы. Золотой браслет с орнаментом, напоминающим мотивы Великой степи. Осколки серебряного сосуда возможно, привезённого из эллинистического мира. И, наконец, предмет, ставший визитной карточкой клада - шарообразная чаша из бледного золота, украшенная розовыми кораллами и бирюзой. Её ручка выполнена в виде фантастического зверя — возможно, стилизованного барса или гепарда, почитаемого в скифо-сарматских мифологиях.
На шейке сосуда некогда были эмалевые гнёзда, но сама эмаль не сохранилась. И всё же именно этот предмет стал настоящим ключом к разгадке клада. На золотой чаше выгравирована надпись на древнегреческом: «Ксебанока. Тарулас делал. Золота 48.»
Исследователи полагают, что Ксебанока, это имя сарматской владелицы сосуда, а Тарулас - мастер. Возможно, он был вольноотпущенником или греческим ювелиром, работавшим по заказу степной знати.
«Золота 48» - вероятно, указание на вес сосуда в древней системе мер.
Таким образом, мы имеем в руках редчайший артефакт: заказное изделие, изготовленное на стыке двух миров, варварского и античного. Сегодня находки разделены между двумя главными музеями России: Государственный Эрмитаж в Санкт-Петербурге хранит золотые украшения и серебряные фрагменты. А Государственный исторический музей в Москве - обладатель той самой золотой чаши с загадочной надписью.
Обе коллекции экспонировались в разные годы, и изображения чаши можно найти в музейных каталогах и научных публикациях.
Больше интересных находок у меня в телеграмме.