Дождь упрямо размывал краски на венках, превращая яркие ленты в блеклые полосы. Наина поежилась, чувствуя, как сырость пробирается под пальто. Она видела, что на похороны пришло много народу, но не могла заставить себя всмотреться в лица.
Коллеги Михаила, шумная компания, с которой они не раз жарили шашлыки на даче, даже Наташа, его сестра, с которой они не разговаривали уже третий год после скандала.
Только Иры не было. Дочь застряла где-то между рейсами - ливень устроил настоящий транспортный коллапс.
- Бедная моя девочка, - сжала губы Наина, - так и не успела попрощаться с отцом...
Она заметила Виктора, стоящего у кустов. Его легко было узнать по неловко выделявшейся на общем фоне ярко-синей куртке. Странно, но на похороны он пришел не один. Рядом с ним, укрывшись под большим зонтом, стояли две женщины. Старшая, эффектная брюнетка с придирчиво-скучающим выражением на лице, держала зонт, а рядом с ней жалась худенькая девочка-подросток.
Присутствие этих женщин на похоронах ее мужа выглядело более чем странно. Пристально вглядевшись в лицо ухоженной женщины под черным зонтом, Наина всё поняла. Встретившись с ней взглядом, вдруг со всей ясностью осознала причину нервного поведения Виктора.
Взгляды Наины и Виктора встретились. Он побледнел, бросил на своих спутниц растерянный взгляд и, бросив недокуренную сигарету прямо в лужу, направился к женщине.
- Наиночка, дорогая, как ты держишься? - спросил Виктор, заключив ее ладони в свои теплые руки.
Женщина лишь горько усмехнулась в ответ, ее губы дрогнули, но она сдержала новый приступ рыданий. Виктор вздохнул и, убедившись, что вокруг них никто не слоняется, придвинулся ближе.
- Слушай, сам знаю, что сейчас не до этого, но есть один скользкий момент с Мишкиным завещанием. Надо поговорить, без посторонних.
- Ты серьезно? Миша только что ушел из жизни! Нет, Виктор, я не хочу это обсуждать, особенно с тобой. Это касается только меня и моей семьи.
- Да я понимаю, понимаю, - засуетился Виктор. - Просто там… в общем, лучше тебе знать. Может, завтра зайду?
- Ладно, - наконец согласилась она. - Часов в одиннадцать подходи.
Виктор, явно обрадованный, что ему удалось договориться, поспешил вернуться к своим спутницам. Наина резко повернулась и пошла к могиле. Бросила горсть земли. Ком в горле стал еще больше. Дождь все лил и лил, размывая контуры могильного холмика.
Уходя с кладбища, Наина невольно поймала взгляд женщины, стоявшей рядом с Виктором. Теперь, когда все сомнения рассеялись, она узнала её. Это была Марина, та самая Марина…
Сердце Наины сжалось от боли, но лицо оставалось непроницаемым. В этой сложной, изматывающей игре, которой стала её семейная жизнь в последние годы, у Наины был козырь. Марина не подозревала, что она знала о ней давно. Знала и заранее продумала каждый ход, расставила все фигуры так, чтобы ни Марина, ни её дочь не получили ни гроша из наследства Михаила.
Наина позволила себе тень улыбки. Похоже, шах и мат. Она села в машину, завела мотор и выехала с кладбища, оставляя позади мокрые от дождя могилы и секреты, которые теперь уже никому не нужно было раскрывать.
Предстоящая встреча с Наиной превратила Виктора в клубок нервов - даже кладбище не вызывало такого мандража. Понятно, почему он так нервничал: годами душил в себе чувства к жене друга, как партизан на допросе.
Но это была лишь вершина айсберга. Куда хуже - тайна Мишки, которую Виктор вынужден был тащить на себе, словно мешок с цементом. И мало того, что тащить, так еще и активно помогать другу морочить Наине голову, изображая идеального мужа.
Сколько раз Виктор пытался вправить Михаилу мозги - уже и не вспомнить. Уговаривал порвать с любовницей или, на худой конец, признаться во всем жене и уйти, если уж так «безумно влюблен».
В глубине души теплилась надежда, что друг последует его совету. Тогда Виктор смог бы оказаться рядом с Наиной, и стать тем самым плечом, на котором она выплачет свою боль. Он видел себя рыцарем, спасающим прекрасную даму из лап дракона, пусть и драконом этим был его ближайший друг.
Сначала Михаил вел себя осторожно: с любовницей встречался редко и украдкой. Но со временем всё зашло настолько далеко, что их отношения стали практически открытыми. Они виделись регулярно, иногда даже ночевали вместе в её квартире.
Виктор, который с самого начала оказался втянут в эту историю, стал чем-то вроде прикрытия для друга. Формально он не был против помочь, когда это нужно, но вся эта ситуация его раздражала. Виктор терпеть не мог вранья - оно давалось ему тяжело, особенно когда приходилось обманывать жену Миши. Но каждый раз, когда друг просил «прикрыть спину», он всё равно соглашался.
Виктор часто находился в дурацком положении: то звонил Наине и сообщал, что тот якобы задерживается на работе, то мямлил что-то про срочные дела в офисе. После таких разговоров он чувствовал себя отвратительно. Но признаться, что всё это его дико бесит, не мог.
Когда любовница забеременела, Виктор окончательно вышел из игры. Он прямо заявил Михаилу, что больше не станет участвовать в этом фарсе. К тому моменту он уже не был единственным, кто знал о двойной жизни друга. Об этом догадывалась и его сестра. Узнав о том, что у его любовницы будет ребенок, она разозлилась не на шутку.
- Ты вообще понимаешь, что творишь? - накинулась она на брата. - Если ты и дальше будешь бегать, как трус, от одной семьи к другой, я сама всё расскажу Наине. Хватит уже!
Михаил пытался всех успокоить. Он обещал, что вот-вот решится на серьёзный разговор с женой. Уверял, что уже давно не любит Наину, что с Мариной у него всё по-другому, что он хочет начать новую жизнь. Но, как всегда, у него находились причины отложить этот момент.
И так тянулось без конца. Миша метался между двумя домами, обещая и любовнице, и сестре, и самому себе, что скоро всё изменится. Но ничего не менялось.
Однажды Михаил неожиданно зашел к Виктору, принес с собой бутылку дешевого коньяка. Они сели на кухне и, как в старые времена, начали разговаривать. Сначала болтали о пустяках, но вскоре разговор перешел на более личное. Бутылка постепенно пустела, и Михаил, уже заметно захмелевший, вдруг выдал то, что явно давно крутилось у него в голове.
- Знаешь, Вить, - начал он, глядя на свои руки, словно избегая встречаться взглядом, - я не смогу уйти ни от Наины, ни от Марины. Вот просто не смогу. Так и буду между ними метаться. У всех всё будет, но по чуть-чуть. А когда я умру… - он усмехнулся, хотя в его выражении лица не было ничего веселого, - пусть они тогда встретятся. На кладбище. Вот там уже всё решится. Мне-то будет всё равно. О мёртвых плохо не говорят, верно?
Виктор молчал, стараясь не смотреть на друга. Тот продолжал:
- А в завещании я всё напишу: чтобы делили пополам. На четверых. Наина, Марина, Иришка и Катюша. Всё будет справедливо. И никто ничего не скажет.
Виктор понял - все, решение окончательное.
После этого разговора всё как будто вернулось на круги своя. Михаил снова просил прикрыть его, и Виктор снова соглашался, хоть внутри и скрипело от раздражения.
А теперь Виктор чувствовал себя персонажем дурного фарса. Стоять на пороге квартиры Наины, зная, что сейчас разрушит её мир, было невыносимо. Рядом нервно теребила сумочку Марина - та самая «тайна», которую Михаил так искусно скрывал почти двадцать лет.
«Прости меня, Наиночка...», - мысленно прошептал Виктор, нажимая на кнопку звонка.
Он пришел выполнить последнюю волю друга, хотя слово «воля» здесь звучало кощунственно. Скорее - последний эгоистичный каприз. Он должен предупредить его жену, что в завещании будут указаны еще двое, помимо жены и их дочери.
Когда Михаил начал тяжело болеть, Витя не раз возил его к врачам, а однажды - к нотариусу. Он помнил тот день особенно хорошо. Миша был бледным, осунувшимся, но держался. В завещании тогда всё было предельно ясно: имущество делилось между женой Наиной, их дочерью Ириной, любовницей Мариной и её дочерью.
Михаил тогда устало сказал:
- Я хотя бы перед смертью должен поступить правильно.
Но теперь, сидя в гостиной Наины, Виктор смотрел на завещание, которое она достала, и чувствовал растерянность. Это был совсем другой документ.
Пока Виктор, заикаясь и краснея, словно школьник перед доской, бубнил что-то невнятное, Наина бросала взгляд в угол комнаты, где, словно приклеенная к креслу, сидела любовница покойного мужа. Единственное, что она выдавила из себя при встрече, было сухое «здрасьте», и с тех пор молчала, уставившись в одну точку.
Наина, наконец, прервала поток бессвязных слов Виктора, с легким стуком положив на стол папку с документами. Внутри, под гербовой печатью, лежало завещание. Четкое, не оставляющее места для сомнений, подписанное твердой рукой Михаила. Все. Абсолютно все, от крохотной дачи на берегу озера до акций компании, переходило в руки Наины. Она могла распоряжаться этим богатством по своему усмотрению.
- Но… как? - пробормотал Виктор, откидываясь на спинку стула. - Я же был там. Я видел другое завещание. Мы столько раз всё обсуждали… Чувствую себя просто идиотом.
- Ты чувствуешь себя дураком? - усмехнулась Наина, слегка наклонив голову, будто пытаясь понять, слышит ли он сам, что говорит. - А кем, по-твоему, должна была себя чувствовать я? Двадцать лет, Витя! Двадцать лет я жила с человеком, который врал мне в лицо. И ты, - она указала на него пальцем, - помогал ему это делать. А теперь, когда он умер, ты сидишь тут и жалуешься, как тебе плохо?
Любовница Михаила, сидевшая до этого молча, вдруг перебила её:
- Он бы так не поступил. Это какое-то недоразумение.
Наина повернулась к ней, разглядывая женщину с выражением, в котором смешались усталость и раздражение.
- Недоразумение? Ты думаешь, я подделала завещание?
- Он говорил, что хочет, чтобы все были в равных условиях.
- Говорил? - Наина фыркнула. - Да он говорил разное всем подряд. И знаешь почему? Потому что это удобно. Пока вы ждали, что он сделает вас частью своей жизни, он просто жил, как хотел. И всё.
Интуиция шептала ей на ухо ядовитые подозрения задолго до рокового визита золовки. Наине казалось, что она давно смирилась с прохладой в отношениях. Ну да, страсть с Мишей угасла лет десять назад, дочка выросла, и кроме новостей за ужином обсуждать стало нечего. Но в последнее время муж как будто проснулся. Стал дарить цветы без повода, благодарить за ужин (хотя она готовила одно и то же!), осыпать подарками. Все это казалось наигранным.
Наину эта внезапная метаморфоза насторожила. За двадцать лет совместной жизни она выучила все его повадки, и сейчас они кричали об одном - вине. Муж точно в чем-то виноват.
Она молчала. Привыкла к еле уловимому запаху чужих духов на его рубашках. Думала, ну, погуляет и вернется. Мужики все такие. Ей, по большому счету, было все равно. Лишь бы дома был порядок, лишь бы дочь не знала, лишь бы он продолжал быть таким внимательным. Ей нужна была его забота, пусть и купленная ценой измены.
Так продолжалось до тех пор, пока не пришла сестра Миши. Бросила на столик фотографию малышки с глазками Михаила и тихо сказала:
- Это моя племянница. Прости, Наинка, я так больше не могла.
Вот тогда мир Наины по-настоящему рухнул. Она даже не догадывалась, насколько все серьезно.
Ярость жгла изнутри. Она представила себе хищницу, отобравшую ее счастье. Но когда случайно наткнулась на них в парке - молодая женщина прижимала к себе малышку, так похожую на Мишу, - гнев угас. И вновь решила ничего не менять.
А вот Иришка, дочь, не простила. Узнав правду от матери, она взорвалась, устроила скандал.
- Как ты могла?! После всего, что он сделал?!
Наина молчала. Что она могла объяснить дочери? Что жизнь гораздо сложнее, чем кажется в 18 лет? Хлопнув дверью, Ирина уехала жить к подруге, а Наина осталась одна в своей безупречно чистой квартире. С мужчиной, которому она отдала лучшие годы: стирала его носки, готовила ему борщ, напоминала про дни рождения свекрови. А он разрушил ее мир, даже не заметив этого.
Незадолго до смерти, когда Михаил уже еле-еле мог ворочать языком, Наина присела к нему на краешек кровати. Больничные лампы неприятно били по глазам, а в нос шибал резкий запах лекарств. Она осторожно сжала руку мужа, чувствуя, как его пальцы слабо дернулись.
- Миш, - тихонько сказала она, - давай начистоту. Расскажи мне все как есть, покайся. Я готова простить, но сперва хочу услышать от тебя самого.
Михаил, кряхтя от боли и усталости, поведал жене о своих грехах, о тайнах, что скрывал годами. Слезы текли по его небритым щекам, пока он бормотал извинения. Жена слушала молча, лишь изредка кивая. Когда муж выдохся, она наклонилась к нему и прошептала:
- Прощаю я тебя, Миша. Но у меня будет условие. Перепиши завещание на меня. Но не волнуйся, я не оставлю твою зазнобу и дочь без гроша. Обещаю.
Теперь, глядя прямо в глаза любовнице мужа, Наина процедила:
- Я не нарушу слово, данное мужу на смертном одре. Вы получите кусок от пирога, но только когда меня не станет. Это не обсуждается. Вам не привыкать ждать у моря погоды. А теперь - вон отсюда!
Женщина, до этого сидевшая неподвижно, вдруг резко встала. Она бросила быстрый взгляд на Виктора, затем ее глаза встретились с глазами Наины. В этом взгляде не было ни ненависти, ни вызова. Только бесконечная усталость и ледяное спокойствие.
- Вы, наверное, думаете, что я пришла сюда сражаться за деньги? Что я буду рвать на себе волосы, кричать, требовать свою долю? Вы ошибаетесь. Двадцать лет я жила, стиснув зубы, прячась в тени. Почти двадцать лет я смотрела, как НАШ Миша дарит вам цветы, водит вас в рестораны, возит отдыхать… А я? Я была тайной, которую он тщательно скрывал от посторонних глаз. Мне нужно лишь одно. Чтобы мою дочь, нашу дочь, перестали считать бастардом. Чтобы она с гордостью носила отчество своего отца. Чтобы меня… перестали называть «той женщиной». - Голос Марины дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. - Я понимаю, это сложно принять, но Михаил любил нас обеих. По-своему, но любил. И я прошу вас, найдите в себе силы понять это.
С этими словами она резко развернулась и покинула комнату, оставив Виктора, всё ещё пытавшегося вникнуть в хитросплетения завещания, и Наину, задумчиво глядящую вслед сопернице.
Спустя год после похорон, на кладбище собрались те, кто был близок Михаилу при жизни. Виктор, Наина, Марина и их дочери - две сестры, разделившие общее горе. Они стояли у могилы, погруженные в свои мысли, не нарушая тишину ни единым словом.
- Странно, да? - тихо прошептала Марина, чтобы хоть как-то прервать молчание. - Вот так стоим, как одна семья.
- Думаю, он был бы рад, что наши девочки общаются - сказала Наина, глядя на двух сестер, стоящих рядом.
Год. Целый год прошел. Многое изменилось, но неловкость и напряжение между этими женщинами все еще висели в воздухе.
Под черным зонтом, среди серого дождя и унылого пейзажа, они медленно шли к выходу с кладбища, две женщины, две дочери и один мужчина, связанные памятью о том, кого уже не вернуть. Дружбы, конечно не случилось, но было прощение и понимание.