Семён Егорович Лихачёв был человеком слова. Не в том возвышенном смысле, как преподают в книгах, а в том самом — бытовом, добродушно-провинциальном. Он любил поговорить. Ах, как он любил говорить! И неважно было, о чём — о цене на масло, о новых машинах, о том, как странно нынче варят кофе — лишь бы человек рядом был, чтоб не стенка, не куст, а именно душа, с глазами, ушами и хотя бы одним кивком головы в ответ.
Приехал он в командировку. Из славного города Саранска — не то город, не то большое село — в самую утробу громадного мегаполиса, где дома, как морды без глаз, глядят друг на друга и ничего друг о друге не знают. Город этот был известен тем, что никто в нём ни с кем не говорил. Даже собаки ходили молча.
Семён Егорович поначалу бодро ступал по улицам — заговаривал с прохожими:
— А вы не подскажете, как пройти к улице...
Прохожий уже прошёл.
— Красивый сегодня день, не правда ли?
Прохожий ускорился, будто его окликнул коллектор.
В офисе, куда его определили работать с партнёрами, и вовсе творилось что-то античеловеческое. Люди сидели за стеклянными перегородками, как рыбы в аквариуме. У одного в ушах наушники, у второго — лицо, вросшее в монитор. Лишь изредка кто-то бурчал:
— Уточните по почте.
— Дедлайн в пятницу.
— Я вас не слышу.
А он ведь пришёл поговорить о политике, об экономике! Да и просто — о жизни. Не вышло. От него шарахались, как от чумного. Не то чтобы боялись, но словно опасались чего-то…
И вот однажды, сидя в пробке, где машины стояли, как сардины в банке, Семён задумался. Он часто размышлял именно в такие моменты — когда весь мир замирал, как будто прислушивался. Он взглянул на свой указательный палец правой руки, просто так, от нечего делать. Палец, как палец — с коротким ногтем, чуть загнут, плотный, активный. Но... вот тут-то и началось.
Палец подмигнул. Глаза Семёна полезли на лоб…
Не дернулся, не задрожал — а именно подмигнул. Потом, с присущей небрежной вежливостью, помахал крошечными невидимыми ручками.
Семён Егорович побледнел. Потом покраснел. Потом, как человек рассудительный, тихо спросил:
— Это... ты?
Палец не ответил. Он лишь щёлкнул — невыносимо весело — по его собственному лбу.
И с того дня началась новая жизнь.
Они болтали. Палец знал тонкости политики, разбирался в экономике, спорил о кино. Он цитировал Булгакова и ругал Стендаля. Он грыз ногти от негодования, когда Семён включал телешоу. Он был язвителен, саркастичен, блестяще умен — и жутко самодоволен.
— Ты — лучшее, что случалось со мной в этом городе! — говорил Семён.
— Понятно, раз с другими говорить не получается, — отвечал палец.
Они дружили, ссорились, устраивали поединки в зеркале, щипали друг друга. И так продолжалось два месяца, пока в один серый день, когда город был особенно хмур, как чиновник с похмелья, Семён замер.
А если палец... читает мои мысли? Он ведь на коротке с моей головой.
Мысли, знаете ли, такие странные гости — не всегда званые. Иногда они бывают глупы, злы, а иногда и слишком смелые. А если палец слышит всё? Всё?! Даже то, что Семён не решался сказать ни жене, ни зеркалу, ни даже самому себе? Всё, как оно есть… Всё, что он думал на самом деле.
Он посмотрел на палец. Тот сидел молча, чуть надулся.
— Эй, ты ведь не читаешь?..
Палец не ответил. Только криво усмехнулся и медленно втянулся в кулак.
С того дня Семён стал тише. Он перестал говорить на улице. И в офисе больше не пытался никого расшевелить. Он сидел в углу и смотрел на палец. Палец — смотрел на него. Потом палец выпрямился, улыбнулся и ласкового произнёс – Семён, Семён - сначала ты говоришь только с пальцем. Потом — только палец говорит с тобой». Определённо надо что-то менять… С этого дня - я твой коуч, Сеня! Готовься к переменам...