Когда ты едешь сутки в плацкартном вагоне, ты учишься многому. Например — дышать поверхностно, спать при свете, и есть, глядя на чужие ноги. В какой-то момент ты перестаёшь удивляться всему — почти.
Я говорю «почти», потому что в тот день я удивилась.
Всё началось с привычного: люди зашли, расселись, кто-то достал еду, кто-то начал листать сериал на телефоне. Было утро. Я только проснулась, села на полку и пила чай из стакана в подстаканнике, вдыхая запах липы вперемешку с чужими бутербродами.
Проходит мимо меня парень. Лет двадцать, в серых спортивках, футболке с оторванным рукавом и… босиком. Не в тапках. Не в сланцах. Просто босиком.
— Ну ладно, — думаю. — Бывает. Может, к соседу пошёл, или к розетке.
Но он идёт мимо. К туалету.
Открывает дверь — и заходит внутрь. Босиком. По полу, на котором кто-то утром вылил чай. Кто-то — мимо раковины. Кто-то — по нужде, не попав, скажем так.
Я замираю с чашкой у губ.
— Это сейчас было серьёзно?
Мужчина напротив, лет сорока, тоже в ступоре:
— Он правда… туда… ногами…?
— Да, — отвечаю. — Без всего.
Женщина через проход делает большие глаза:
— Фу… Мерзость какая…
Дверь туалета закрывается. Проходит минута. Две. Люди шепчутся, переглядываются. Кто-то в тамбуре смеётся. Потом снова тишина. И вот он выходит. Всё с теми же ногами. Без обуви. Возвращается на место.
И тут его встречает женщина — видимо, его мать. Она резко поворачивается к нему:
— Ты где был?
— В туалете.
— В чём?
— В смысле?
— На ногах что было?
— А, ничего. Я босиком.
Она вскакивает. Смотрит на него, как будто он прилюдно съел таракана.
— Ты с ума сошёл?!
— Чего ты орёшь?
— Ты в туалет пошёл босиком?!
— Ну да. Там чисто.
— Там никогда не чисто! Там — вечно что-то пролитое, капает, течёт! Ты хоть голову включи!
Он смеётся:
— Мам, да чего ты? Я же не в луже сидел!
— Ты в туалете был! На этом полу… Ты теперь по вагону этой грязью ходишь!
— Ага, и заражаю всех чумой. Мам, расслабься.
Тут в разговор вмешивается сосед:
— Молодой человек, это вообще-то не смешно. Вы сейчас этой своей походкой… ну, всё разнесли. Люди тут дети кормят, на полу сумки лежат!
— Да не было там ничего. Я глянул — сухо.
Женщина из соседнего отсека:
— Там сухо?! Там вода стоит с пяти утра!
— Это вода?
— А вы уверены, что это только вода?
— Слушайте, ну чего вы прицепились? Ну пошёл, ну босиком. Я ж не к вам в кровать залез!
— А мы все в одном вагоне, — говорю я. — И всё, по чему вы прошлись, теперь на ваших ногах. А ваши ноги — по всему остальному.
— С ума сойти, — бурчит мужчина. — Люди вообще страх потеряли.
Мать парня опускается на полку:
— Век живи — век стыдись. Это ж я воспитала…
Он только фыркает. Натягивает носки. Потом сланцы.
— Вот, довели! Теперь тапки надел!
— Да не вас, — бросает он. — Просто холодно стало.
И снова садится. Без раскаяния. Без понимания.
И всё, что остаётся — это делать вид, что ничего не было. Потому что в плацкарте, если не умеешь притворяться, что тебя ничего не бесит, — не выживешь.