Помню зимний ночной переезд на уазике. Мы ехали из Добеле, и дорога казалась бесконечной. У меня была какая-то адская пневмония в самом разгаре, и я сперва развлекала себя видом мелькающих ёлок за окном, затем ёлки слились в одно сплошное одинаковое, я всё пыталась найти разницу между ними и представляла что где-то в глубине леса стоит избушка, в которой сидит Дед Мороз, и с внучкой Снегурочкой они пьют дымящийся чай из блюдечек. Мы именно так и пили в семье: чай должен быть настолько горячий, чтобы было невозможным никак сделать глоток из чашки, а нужно налить в блюдечко, подуть и с громким швырканьем втягивать в себя...
Очнулась когда родители уже внесли меня в квартиру и бережно укладывали на новое место. Наше новое место жительства было в пятиэтажке с двумя подьездами и длинными коридорами вдоль этажей. Двери квартир располагались вдоль этих коридоров и был особый драйв в том, чтобы успеть убежать по этому длиннющему тоннелю до того, как хозяин огткроет дверь после хулиганского звонка. Это был дом для военных, но в нём жили и несколько литовских гражданских семей. Они выращивали редиску и анютины глазки на газонах вдоль дома и ставили какие-то кукольные оградки, которые, конечно же, никак не препятствовали кому-то из детворы, вдруг захотевшему погрызть свежевырванную редиску.
Дети были почти в каждой семье, у многих отцы были в комнадировках. У сестричек Ксюши о Оли папа проходил службу в Афгане, и каждый раз, когда он приезжал в отпуск, в их семье был праздник. Во-первых, что живой, а во-вторых, он привозил своим девочкам красивые платья-глессе в пол из яркой синтетики. В один из приездов, он притащил с собой щенка, в которого я влюбилась до такого умопомрачения, что не могла никак ни есть ни спать. Потом, то ли родители договорились, то ли щенок им не так уж оказался и нужен, но он стал МОИМ! Тимоша, мой маленький дружочек, прожил увлекательную 15-летнюю жизнь с множественными переездами.
Сейчас эта улица, где мы жили, называется Пленто (тогда была Плянто), она находится в части старого города, район Панемунас. Прямо рядом с нашим домом располагалась десантная часть, Контрольно-Пропускной Пункт находился рядом с древним строением жилого назначения, с красивой выкладкой из красного кирпича. Таких древних домов на улице Плянто было несколько. Когда намечался приезд отца из очередной командировки, я целыми днями стояла около этих домов и всматривалась в конец дороги, ожидая что вот-вот появится на горизонте уазик, с сидящим в нём папой. Он наденет на меня свою фуражку и мы вместе зашагаем домой, а там ждёт мама с запечёной по случаю курицей...
Мама работала в военном трибунале в центре Каунаса. Там было много кафе с интересными тематическими интерьерами, торговый центр и шумные троллейбусы. После школы я частенько садилась и ехала по мосту через Неман к маме в центр. Мы с ней гуляли по Гедеминас во время её обеда, а после маминой работы с несколькими пересадками ехали домой, ставили чайник и смотрели «Рабыню Изауру», с грильяжным тортиком и чаем из блюдечек...
Возвращение домой в этот военный дом на Плянто из центра Каунаса каждый раз было,словно возвращение на родину. Настолько контрастными были эти части города. При выходе из автобуса с этим последним айчо водителю (спасибо по-литовски), можно было уже выдохнуть и говорить по-русски без оглядки что кто-то начнёт делать вид что не понимает тебя или укоризненно проворчит что кушаешь литовский хлеб, а говоришь по-русски... Тогда, перед самым развалом СССР, по центру города уже уверенно проходили марши националистов. Раззадориваясь тем, что их много, они могли в исступлении начать избивать кого-нибудь, кто мог им показаться каким-то не таким. Это мог быть солдатик азиатской внешности, ребёнок с пионерским галстуком, женщины говорящие по украински со своими сумками после продовольственного рейда... Но нам всё-равно было любопятно оказаться в центре города, ведь там было всё такое несовестское! Самая настоящая европа: одетые и подствриженные по замысловатой моде прохожие, автоматы с хот-догами и мороженым, огромные перламутровые мерседесы... И националисты эти, Саюдис, по-моему, называлось это популярное объединение, в заправленных в ботинки джинсах на подтяжках, - они тоже были как культурное явление для нас, лапотных советских... Раскрыв рты, мы смотрели на них как на инопланетян, у нас в военном гарнизоне таких не увидишь, конечно...
Ещё в Каунасе был музей чертей, и галерея с картинами Чюрлониса. Эти широкие небрежные мазки мрачных цветов как-то удивительно гармонировали с чертями, сливаясь в образование единого этно... Так и казалось что сейчас прилетит носатая ведьма-лауме... Ух! Страшно, но ужасно увлекательно.
Ещё в Каунасе были форты – военные одноэтажные крепости, с норами чуть ли не в подземьлье... Не уверена что правда, надо порыть в сети, но тогда нам рассказывали что там фашисты с местными коллаборантами устраивали расправы.
Ой, а ещё у нас там были два танка со времён второй мировой! Один стоял прямо у гаражей с домом, там даже ещё было ведро с машинным маслом. А второй валялся на боку в небольшой лесополосе! Мы эти танки излазили вдоль и поперёк. А однажды наскребли машинного масла и пошли менять на гранаты у КПП десантников. Очень нам нужны были гранаты для игры в войну, но дяди на патруле почему-то смеялись над нами и никак не хотели выдавать гранаты...
Школа была далеко от дома, нужно было шагать очень долго вдоль частных домиков, с утопающими в алыче и цветах калитками, выходящими прямо на дорогу... Я эту школу недолюбливала, а если начистоту, то прямо говоря, ненавидела. Поэтому частенько я, с портфелем и серьёзным видом выходида из дома, и, вместо школы отправлялась на Неман смотреть лебедей. Прогуливать категорически запрещалось папой, а гулять вдоль Немана – мамой. И, продолжая дерзко нарушать все запреты, я громко пела лебедям интерналионал для поднятия собственного куража.
В прибалтике мы оказались после Забайкалья, и отдельно стоит отметить гастрономический шок, который мы испытали. Поневеже, клёцки, свекольники, сырки, а эти рогатые торты метровой высоты! И тмин... тмин везде, практически в любом мучном изделии...
Через два с лишним года поезд уносил нас в Россию, я хорошо помню эту поездку. Все разговоры тогда были про независимость, Горбачёв, ветер перемен и всё такое... Родители горячо обсуждали происходящее и варианты будущего... И на первом же перроне российской стороны папа выбежал и купил... Хлеб! Обычный кирпич, с клейковиной, сероватого цвета. Мы такой не видели почти три года. С горбушечкой, без тмина... О, это было так вкусно! И оттого что мы его отламывали, а не резали, он был ещё вкуснее!
Уже было понятно что впереди только самое интересное, и неизвестно как на нас отразятся происходящие в стране перемены, но мы радовались за Литву что они, наконец, отделяются, и пускай у них всё будет так как они хотят, нам было хорошо, но теперь спасибо-досвидания, вместе нам уже не по пути. Вот такая лаба дена...
Я не знаю почему плачу когда пишу это. Мне до сих пор непонятно как мы жили в такой ненависти и даже любили эту жизнь там. Мы любим, а нас почему-то ненавидят… Может, нам кажется? Я очень хочу оказаться в этом месте снова, посмотреть своими глазами а не через съемки гугл, и попытаться понять как мы так жили…