В конце 1825 г. царский трон в России занял Николай I. В то время Николаю Павловичу было 29 лет. Он родился в 1796 г., четырёх лет от роду лишился отца. Женился Николай, подобно старшему брату, отцу и деду, на немке, дочери прусского короля.
Николая Павловича не готовили к царствованию и вообще к серьёзным государственным делам. По его собственному признанию, он никогда не думал вступить на престол, и воспитывали его как «будущего бригадного генерала». Он получил несистематизированное, большей частью поверхностное общее образование. Тем не менее, Николай Павлович хорошо владел четырьмя языками (русским, французским, немецким, английским), неплохо рисовал карандашом и акварелью, играл на трубе. «Математика, потом артиллерия и в особенности инженерная наука и тактика, - писал Николай I в своих записках, - привлекали меня исключительно; успехи по этой части оказывал я особенные». И это не было неправдой. Его современник, инженер по образованию генерал Е. А. Егоров писал, что Николай Павлович «питал всегда особенное влечение к инженерному и архитектурному искусствам <...> Любовь к строительному делу не покидала его до конца жизни и, надо сказать правду, он понимал в нём толк <...> Он всегда входил во все технические подробности производства работ и поражал всех меткостью своих замечаний и верностью глаза».
Как государь Николай I считал для себя образцом Петра I, старался подражать ему, и не без успеха. «В нём много прапорщика и немного Петра Великого», - гласит запись в дневнике А. С. Пушкина от 21 мая 1834 г.
Иную оценку Николаю I даёт Б. Н. Тарасов:
«Эпоха Николая I - это не время перестройки государственной и общественной жизни по отвлечённым идеологическим схемам, а период неустанного труда в самых разных областях. Вставая на рассвете, сам император иногда проводил за рабочим столом по восемнадцать часов в сутки, назначал аудиенции на восемь, а то и на семь часов утра и старался лично вникать во все дела. Получив недостаточное гуманитарное образование и испытывая равнодушие к умозрительному знанию, он, тем не менее, имел природную склонность к прикладным и военным наукам, строительному и инженерному искусству, обладал практическим складом ума и трезвой оценкой происходящего».
«Ещё будучи в должности генерал-инспектора по инженерной части, - продолжает Б. Н. Тарасов, - великий князь Николай Павлович вкладывал всю присущую ему энергию в формирование русского инженерного корпуса, почти ежедневно посещал подведомственные учреждения, подолгу просиживал на лекциях офицерских и кондукторских классов Главного инженерного училища, изучал черчение, архитектуру и другие предметы, чтобы до деталей понять суть утверждаемых им проектов. И впоследствии, уже на царском троне, он стремился тщательно вникать не только в военные или строительные проблемы, но и в вопросы технического оборудования, полезного предпринимательства, финансовой и экономической политики и многие другие, пытался «всё видеть своими глазами, все слышать своими ушами». Вахтпарады, смотры флота, манёвры, испытательные стрельбы разрывными снарядами, работа комиссий по крестьянскому вопросу или строительству железных дорог - всё это и многое другое не обходилось без прямого участия государя. Обычными стали его частые поездки по различным областям империи, осмотры больниц, тюрем, казённых складов, посещения присутственных мест, учебных заведений, вновь возводимых сооружений. Дальность расстояния, бездорожье, ненастье, телесное недомогание или душевная усталость не могли удержать царя от исполнения намеченных планов. Если он был убеждён в полезности и справедливости какого-либо дела, то проявлял при его практической реализации непреклонную волю и твёрдую решимость». Многие современники отмечали и рыцарские качества Николая I, который строго придерживался кодекса чести, верности данному слову, с «крайним омерзением» относился к фальши, закулисным интригам, подкупам оппонентов и прочим уловкам.
С детства Николай воспитывался в ненависти к революциям, и восстание декабристов укрепило в нём это чувство. «Революция на пороге России», - объявил он вскоре после 14 декабря и добавил: «Но клянусь, она не проникнет в Россию, пока я жив!». Борьба с крамолой в самой России и за её рубежами стала делом всей жизни Николая, его святая святых. Он не колебался и не лавировал, как Александр I, а как утверждает Н. А. Троицкий, «полагался исключительно на силовой, палаческий способ правления»[29]. Как заметил де Кюстин, император Николай I «привык измерять свою силу страхом, который внушает, и сострадание кажется ему нарушением его кодекса политической морали. Одним словом, император Николай не смеет прощать, он осмеливается лишь наказывать». По рассказу очевидца, однажды Николай Павлович спросил 15-летнего наследника престола, будущего императора Александра II, чем держится семья народов, населяющих Россию. Наследник дал заученный ответ: «Самодержавием и законами». «Законами - нет! - воскликнул Николай. - Только самодержавием и вот чем, вот чем, вот чем!» - трижды взмахнул он кулаком.
По утверждению Н. А. Троицкого, «самое большое удовлетворение Николай как государь и как личность находил именно в том, чтобы командовать, всё и вся военизировать и устрашать. Сам по себе бездушный, злой, хотя и с эффектно-воинственной, но колючей внешностью, он внушал людям безотчётный страх». Напротив, Б. Н. Тарасов утверждает, что по характеру царь был добр и доверчив, открыт и отходчив.
Характеризуя Николая I, следует заметить, что любовь ко всему военному, армейской организации и простоте не мешала ему владеть иностранными языками, обладать художественным вкусом, увлекаться театром, сочинять музыку, любить церковное пение и нередко самому в нём участвовать.
«Апогей самодержавия» - так называл А. Е. Пресняков время Николая I. Действительно, каждый день своего 30-летнего царствования Николай Павлович использовал для того, чтобы всемерно укреплять самодержавный режим. Он был твёрдо убежден во всесилии государства как единственного выразителя интересов общества. Для этого ему необходим был мощный централизованный аппарат управления. Отсюда то исключительное положение в системе органов власти, которое занимала личная канцелярия монарха, с пятью её отделениями, «подмявшими под себя и подменившими собой всю исполнительную структуру власти в стране». Действительно, личная канцелярия царя, оформившаяся при Павле I в 1797 г., теперь была поставлена над всеми государственными учреждениями. Её I отделение ведало подбором кадров, II - кодификацией законов, а III - сыском.
С целью заблаговременного обезвреживания революционных идей Николай усилил политический сыск. 3 июля 1826 г. было образовано III отделение Собственной Его императорского величества канцелярии. III отделение разделялось на пять экспедиций, которые следили за революционерами, сектантами, уголовниками, иностранцами и прессой. В 1827 г. ему был придан жандармский корпус, численность которого сразу же превысила 4 тыс. человек и в дальнейшем постоянно росла. Всю страну разделили на пять жандармских округов во главе с генералами. Должность управляющего III отделением совмещалась с должностью начальника штаба корпуса жандармов. На эти посты выдвигались самые близкие к царю лица. Первым из них был граф А. Х. Бенкендорф. С 1831 по 1856 г., данные должности занимал генерал Л. В. Дубельт
Главной заботой жандармского ведомства было своевременное раскрытие и подавление всякого инакомыслия, любого недовольства существующим режимом. По мнению историков-марксистов, Николая I заставило совершенствовать силовые структуры не только восстание декабристов. Как утверждают они, массовое движение в данное царствование резко усилилось: за 1826 - 1850 гг. - почти 2000 крестьянских волнений против 650 за 1801 - 1825 гг. Против крупных волнений Николай I посылал даже кадровые войска. Так, 3 июня 1830 г. восстала городская беднота Севастополя, её поддержали матросы и солдаты местного гарнизона. Восставшие захватили город и держали его в своих руках три дня. Наибольший размах из массовых выступлений в николаевской России приобрели «чумные» и «холерные» бунты 1830 - 1831 гг.
Иначе считают Ф. М. Лурье и Л. М. Ляшенко. По мнению Ф. М. Лурье, «на царствование Николая I приходились годы чрезвычайно спокойного внутреннего положения в империи»