Двадцать пять дней. Без смены, без нормального сна, без возможности выдохнуть — только напряжённый, затяжной бой и железная воля, стиснутая в кулак. Это был не просто рубеж. Это был рубеж, за которым заканчивалась свобода. Если бы их выбили — враг проломил бы оборону, зашёл в тыл. Но этого не случилось. Потому что на том рубеже стояли такие, как «Бродяга». Военнослужащий соединения специального назначения группировки войск «Восток».
— Эти были тяжёлые двадцать пять дней… — начинает он, будто выдыхает давно сдерживаемую тяжесть.
Плацдарм, который нужно было не просто занять, а удержать. Ударить первым, выбить врага, закрепиться — и ждать, когда придут свои. И они ударили. И выбили. И встали. Но потом всё пошло не по плану. Это происходило в Угледаре в 2023 году.
— Враг начал наступать на нас. Мы не ждали. Были готовы удерживать, но не думали, что именно в этот момент он пойдёт в наступление, — рассказывает «Бродяга».
Каждого своего боец расставил по огневым точкам. Работали чётко, хладнокровно. Наступление противника наткнулось на стену, за которой стояли те, кто не собирался отступать. Даже когда закончились боеприпасы.
Подвал, в котором они держались, стал крепостью. Не из бетона — из решимости. У него были свои особенности: четыре комнаты, перекрытия, дверные проёмы, которые можно было перекрыть огнём. Это и спасло.
— Если бы подвал был обычный, как делают — пять на пять метров, никто бы не выжил. А так мы перемещались. Они думали, что мы все в куче сидим, кидали гранаты. А мы за стенками, — объясняет «Бродяга».
Граната за гранатой. Потом дым. Потом снова гранаты. Потом шаги. Говор.
— Слышу, бегают по полу. Топот. Голоса. «Ты в подвале?» — спрашивают. Прямо в голос. Видимо, ждали, что кто-то ответит. А мы молчим, — продолжает боец.
Враги ждали шороха, вспышки фонаря, срыва дыхания. Но получили только тишину. И ответную гранату.
— Один у меня — «Якут» — выходит, закидывает гранату прямо им туда. Ба-а-м! Крик, — вспоминает военнослужащий.
В таких условиях каждый шаг мог быть последним. Каждый вдох — шаг к гипоксии. Но никто не дрогнул. Никто не сказал: «Всё, сдаёмся». Наоборот.
— Мы уже просто сидели… Ну, как звери. Каждый в своей точке. Никто не суетился. Знаете, как охотник в засаде — вот так же и мы, — делится воспоминаниями «Бродяга».
Ситуация становилась критической. Враг понял, что подвал не простой. Что оборона ведётся грамотно. Что наши парни не сдались, а работают. Противник решил, что их необходимо оттуда выкурить.
Пошёл дым. За ним — крики. Движение. И вот тогда «Бродяга» решил:
— Артиллерию на себя.
Решение — одно из тех, что принимается не только разумом, но и сердцем. Потому что это не просто «удар по координатам». Это — признание, что ты готов умереть, но не отдать рубеж.
— Я всех предупредил. Говорю: сейчас арта ударит. Или мы все, или они. Другого нет. Ребята приняли. Не дрогнули. Мы расселись по углам. Я рассчитал. Если попадёт — разнесёт, но хоть кого-то спасём. А если не попадёт — отгонит. И мы сможем вырваться, — вспоминает то тяжёлое решение боец.
Удар был страшным. Всё задрожало. Земля, стены, перекрытия. Гул, эхо, пыль. Тела прижались к полу. Но сработало.
— Они не ожидали. Разбежались. А мы сразу в огневые точки. Даже не обсуждали. Сразу обратно, — говорит «Бродяга».
Это был перелом. Они выстояли. Выжили. Удержали. И заставили врага отступить. Впервые за время постоянного давления.
Дни шли. Ночь сменялась ночью. Время теряло значение. Только очерёдность: дежурство — сон. Или: атака — отход. Или: трёхсотый — перевязка. По часу-два спали. Больше нельзя. Два дежурят, два отдыхают. Только так.
Еда — один паёк на троих. Воду экономили. Иногда из подвала выходили, но только ночью, когда туман или дым. Один идёт — остальные прикрывают. Ни шагу без оглядки.
— Всё просматривалось. Север, юг, запад — наши. А восток — мёртвая зона. Оттуда и пришли, в полукольцо нас взяли, — продолжает военнослужащий.
На двадцать второй день пришли двое. Позывные — «Семь» и «Клык». Они прорвались через полосу огня, ползком, скачками. Пришли, чтобы помочь. Сели с бойцами. Держали оборону до последнего дня.
— Мы уже не верили, что смена будет. Но она пришла, — вспоминает «Бродяга».
Станция передала: готовиться к выходу. Но выйти — не значит спастись. Враг стрелял в спину. Позиция просматривалась. Каждые 400 метров до ближайшего укрытия — под прицелом. Надо было бежать. Но «Бродяга» не мог.
— Сил не осталось. Колени разбиты. Говорю: «Я не добегу. Оставьте. Пусть граната будет со мной — врага заберу с собой». А они: «Нет, мы тебя вытащим», — рассказывает боец.
Он пытался тянуть время. Дожидался тумана, просил дымы. Надеялся на случай. И он пришёл.
— Заказали дымы. Но вместо них — реальный туман. Такой, что за три метра ничего не видно. Пошёл пешком. Просто — шаг за шагом, — продолжает военнослужащий.
Он шёл, шатаясь, с оружием. До последнего не бросил. Они почти вышли… И вдруг — не туда. На позицию врага.
— Почти 90 градусов отклонение. Я: «Ты уверен?» Боец смотрит карту: «Ой, не туда пошли…» — говорит «Бродяга»
Повернули. Вышли. За край. За черту. В безопасную зону. Там он снял броню. Отдал другу.
— Уже не мог. Либо выбросить, либо отдать. Шёл налегке. Без сил. Но живой, — с облегчением говорит боец.
Когда хлопнула дверь машины, когда она поехала, когда он въехал в мирный город — тогда впервые отпустило.
— Понял, что всё. Живой. Здесь спокойно. Никто не стреляет, никто не кричит. Земля не трясётся. Я не считаю себя героем. Это не я, это все мы. Если бы не пацаны, я бы не знаю, как поступил. А так они веру мне дали, – вспоминает «Бродяга».
В каждой фразе — сдержанность. Он не геройствует. Но за его словами — подвиг.
— Думаю, если бы опять такое было — сделал бы то же самое. Но теперь стараемся не доводить до такого. Командование тоже иначе подходит. Тогда это был накат. Один из тех штурмов — третий, кажется. Враги уже тогда не могли прорваться. А мы по станции слышим: они просят ещё 15 человек. Говорят, что мы сдаёмся. Но мы не сдавались. Нам кричали в рупор: «Русские, сдавайтесь. У нас есть еда, вода. Вернётесь домой». А мы — три советские буквы. Потом они угрожали химическим оружием. Мы снова послали туда же. Но не применили. Побоялись, — вспоминает «Бродяга».
Группа «Бродяги» пережила за 25 дней восемь штурмов противника. На последний день появилось окно для отхода. Когда последний боец вышел, когда каждый боец прошёл под туманной завесой, «Бродяга» замкнул круг.
Альберт РУБЕНЯН.
Фото автора и из открытых источников.