1.
Нынче пасмурно, завеса дождевая,
Как обычно, в это время в Ленинграде.
Ветер дует, безупречный строй ломая
Концентрических кругов на водной глади.
Извини, что я пишу таким размером.
Оцени размах пера и степень риска.
Лишь махать печально вслед твоим триерам
Мне дозволено в лучах закатных диска.
2.
Лишь стоять на берегу, смотреть на море
Бирюзовое в базальтовой оправе.
Потому что нет закрытых территорий
Для тебя и недоступных нот в октаве,
Потому что мне ландшафты эти снятся
По ночам, не приближаясь ни на волос,
Потому что первый раз я лет в пятнадцать -
Или раньше даже – слышала твой голос.
3.
Пусть и вправду времена не выбирают,
И живём мы далеко не в лучшем мире,
И надежды постепенно отмирают -
Лишь для Слова нет помех в ночном эфире.
Я смотрю в окно. Вода течёт из крана.
Мышь скребётся. На плите горит конфорка.
Ни газет, ни телефона, ни экрана
Нет поблизости. И радостно, и горько.
4.
Тридцать лет прошло, другое поколенье
В жизнь вступило, но я помню все детали:
У приятеля в гостях была в тот день я -
Фильм смотрели и стихи твои читали
В самиздате, - он хранил на книжной полке
Пожелтевшие от времени листочки.
Разговор был основательный и долгий.
До сих пор перед глазами эти строчки.
5.
Я пришла домой, и в тот же вечер – помню -
Телефон. Снимаю трубку: «Всё в порядке?»
Эту новость сообщил, конечно, он мне.
Разговор на этот раз был очень краткий.
«Я ведь мог с ним познакомиться!» - сказал он
(Всё надеялся, что ты приедешь в Питер).
Представляешь, наизусть почти что знал он
Все стихи твои! Тебя лишь мельком видел…
6.
В этой фифе, что любил ты безответно
Четверть века или сколько, - что нашёл ты
В этой нимфе полуобморочно-бледной,
Столько пищи предоставив прессе жёлтой?
Ну подумаешь! По фотке чёрно-белой
Догадаться невозможно. Видно, впрочем,
Что красивая... Но в этом разве дело?
Я ведь тоже ничего так, между прочим…
7.
Мимо дома на углу – ты жил в котором –
Как люблю я здесь гулять, кружить дворами…
Перспектива, заслонённая собором,
Окружённым орудийными стволами,
Взор влечёт, и теснота проезжей части
Для него не существует, – оторваться
Невозможно и избавиться от власти
Этих призрачно-имперских декораций.
8
Как ты жил вдали от этого квартала?
Я была в твоей Америке, когда ты
Ещё жив был, но тебя там не встречала.
Помню берег Мичигана, те закаты…
А олени, выбегающие смело
На дорогу, непривычную такую!
Жаль, стихов тогда писать я не умела.
Впечатлений было столько, всё – впустую...
9.
Мне, родившейся в тот год, когда отчизна
Опозорила себя твоим изгнаньем,
Право выбора важней, чем дешевизна
Колбасы - прости за пылкое признанье,
За плакатный слог простых формулировок,
И за блажь… Но я хотела бы в Союзе
Оказаться вновь! Да, знаю что неловок
Мой язык, и никаких, поверь, иллюзий.
_____________
Моё давнее посвящение Бродскому. Написано лет двадцать назад, поэтому пришлось кое-что заменить. Естесвенно, на мотив его "Писем римскому другу", с соблюдением стилистики и интонации. Ну и немного к Кушнеру отсылка, разумеется - "Времена не выбирают".
Всё-таки они поэты одного поколения, друзья юности, а Кушнер - мой непосредственный Учитель. Своего рода поэтический "оммаж" с моей стороны.
И да.. Из песни слова не выкинешь. Я тогда была ангажирована либерализмом, и поэтому два последних восьмистишия вот. Я их не то, что стыжусь, но... Лучше б я не была такой глупой )))
Вот думаю. Оставлять в "Избранном", когда буду издавать, или нет?)))) Народ, как считаете.
_______________
***
Мне, родившейся в тот год, когда отчизна
Опозорила себя твоим изгнаньем,
Право выбора важней, чем дешевизна
Колбасы - прости за глупое признанье,
За плакатный слог простых формулировок,
И за блажь… Но я хотела бы в Союзе
Оказаться вновь! Да, знаю что неловок
Мой язык, и никаких, поверь, иллюзий.
10.
Но хочу я знать тебя в твоём расцвете,
И присутствовать на том процессе гнусном,
И, покинув этот мир, тебя там встретить,
(Как сказал твой старый друг в раздумье грустном).
И ещё: я знать хочу не понаслышке
О борьбе с двоякодышащим драконом,
А не только о салютах и о Мишке
Олимпийском над ревущим стадионом.