Мы прятались, как школьники, из-за скандалов между нашими мамами

Сколько себя помню, у моих родителей с соседями никогда не складывались отношения. Сменялись люди, менялись фамилии на дверях, а вот настроение дома — как стояло на уровне «напряжёнка», так и стояло.

Я ещё тогда был пацаном лет семи-восьми, часто гулял на площадке, а мама шушукалась с очередной «новоиспечённой» подругой возле лавки. Что обсуждали? Конечно же, других жильцов, в частности тех, кто сидел напротив.

— Видела, как она мусор выносит? В халате и тапках! — говорила мама.

— Да уж, культурная дама, — отвечала её приятельница с таким лицом, будто речь шла о преступнице века.

Я тогда не понимал: зачем вся эта драма? Ну честно. Не проще ли просто улыбнуться, сказать «привет» и жить мирно? А нет. Мои родители будто по умолчанию были готовы к обороне.

Папа у меня вообще человек серьёзный. Бизнес, совещания, молчание за ужином. Сидел всегда на одном и том же месте — у окна, чтобы кухня как на ладони. Говорил редко, но метко. Мама — полная противоположность. Вечно кипит, переживает, хлопочет. Домохозяйка, но с фишкой: держала небольшой цветочный магазин, и это был её маленький мир.

Однажды случилось чудо — наши надоедливые соседи съехали. В доме стало тихо. Настолько, что я мог наконец нормально делать домашку, не слыша, как за стенкой кто-то в третий раз за вечер роняет табуретку или громко ругается.

— Ну, наконец-то тишина, — сказала мама как-то утром, заваривая чай.

— Будем надеяться, надолго, — буркнул папа, не отрываясь от газеты.

Это было время покоя. Целый год! И всё бы ничего, если бы в один прекрасный день в квартиру напротив не заехала новая семья. С переездом, коробками, беготнёй по лестнице и… Наташей.

Она была чуть старше меня. Чёрт, мне она сразу понравилась. Какая-то особенная. Высокая, с косой до пояса, в кедах и с наушниками в ушах. Ну чисто киношная героиня. Мы даже в одной школе оказались, хоть и в разных классах.

— Привет, ты новая? — спросил я её на лестнице.

— Ага, — ответила она и чуть улыбнулась. — Ты из этой квартиры?

— Да. Я Димка.

— Наташа. Ну, до встречи.

Я ещё долго потом ходил как в воду опущенный. Ну не то чтобы влюбился, просто… зацепило. Но, конечно, с нашей семейной обстановкой это не могло пройти гладко.

Мама довольно скоро начала ворчать:

— Ты слышал ночью грохот? Они там что, мебель передвигают в три часа?

— Мама, да всё спокойно было. Я спал.

— Ну не знаю. Честное слово, странные они какие-то.

А потом началось. Мама и мама Наташи — как две львицы на одной территории. Грохот ссор был уже не только у нас в квартире — кажется, слышал даже сосед сверху.

— Ваша дочь оставила обувь в коридоре! Это общее пространство! — возмущалась моя.

— А ваша, извините, с веником как с саблей кидается! — парировала другая.

Я влюблялся тем временем всё сильнее. Встречал Наташу возле школы, пытался заговорить, но выглядел глупо. Она была такая уверенная, прям взрослая. А я? Щенок на поводке.

Иногда дарил ей цветы. Прятал в рюкзак, передавал возле остановки.

— Откуда? — спрашивала она, глядя на букет.

— Да… просто так.

— Спасибо, — тихо говорила и убирала в сумку.

Мама, конечно, не дура. Увидела нас однажды во дворе. Потом была целая лекция:

— Ты что, с этой… из соседней квартиры? Дим, ну подумай, ты же умный. Она тебе мозги запудрит, как пить дать!

Но я уже пропал. До одиннадцатого класса мы с Наташей были как Ромео и Джульетта, только вместо Вероны у нас был обычный спальный район. Все эти годы тайком встречались, гуляли, она помогала мне готовиться к экзаменам.

После выпускных всё поменялось. Мы стали парой официально. Обнимались уже не за углом, а прямо у подъезда. Но... однажды нас увидел её отец.

Скандал был такой, что собаки с улицы убежали. Орал, хлопал дверями, что-то швырнул об стену. Через день Наташу увезли в деревню «на передышку».

Я остался один. Мама разочарованно вздыхала:

— Ну вот, говорилa тебе… Не теми дорожками пошёл.

Но знаете что? Я не сломался. Пошёл работать, стал копить. Спал по четыре часа, но держался.

Осенью Наташа вернулась. Уставшая, худая, но такая родная. Мы встретились у магазина:

— Ты живой? — улыбнулась она.

— А ты?

— Почти. Я скучала.

— Я коплю. На нас.

Она молча взяла меня за руку. Больше ничего не нужно было говорить.

Пять лет спустя я сделал ей предложение. Она сказала:

— Конечно, да!

Мы давно съехали от родителей. Что удивительно — папа помог деньгами и даже грузчиков нанял. Потом признался:

— Мать твоя тоже всех удивляла. Я с ней за компанию бунтовать начал. Ты на неё похож, это хорошо.

Папа ещё и Наташе помог — устроил на классную работу. Мы были счастливы. И да, до сих пор устраиваем ужины, зовём родителей. Пока, правда, без особых успехов. Но кто знает? Вдруг когда-нибудь наши мамы найдут общий язык. Надежда умирает последней.