Холодный воздух Санкт-Петербурга, казалось, пронизывал до костей, словно тысячи острых ледяных игл. Статский советник Иван Петрович Соколов, кутаясь в бобровый воротник пальто, хмуро смотрел на заиндевевшую пролетку, ожидающую его у подъезда. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял унтер-офицер Родион Михайлович Ерофеев, его лицо, обычно румяное, сейчас посерело от холода и волнения.
"Ну что, Ерофеев, рассказывайте, что там у нас?" - проворчал Соколов, садясь в пролетку.
"Ваше высокородие, убийство, - доложил Родион Михайлович, запрыгивая следом. - В доме господина фон Штейна, на Английской набережной. Убита горничная, Марья."
Соколов вздохнул. Убийства в аристократических домах всегда были делом деликатным и хлопотным. Фон Штейн, известный банкир и человек с большими связями, наверняка уже поднял на ноги всю полицию.
Пролетка, подпрыгивая на неровных булыжниках, понеслась к Английской набережной. Соколов, прикрыв глаза, попытался собраться с мыслями. Он был известен своим острым умом и умением видеть детали, которые ускользали от других. Именно это и сделало его одним из лучших сыщиков в столице.
Прибыв на место, они увидели толпу зевак, с любопытством глазеющих на дом фон Штейна. У подъезда стояли несколько городовых, сдерживая натиск толпы.
Внутри дома царила суматоха. Полицейские чиновники, с важным видом расхаживающие по комнатам, мешая друг другу. Сам фон Штейн, бледный и взволнованный, сидел в кресле, окруженный домочадцами.
Статский советник, не обращая внимания на суету, прошел в кухню, где и произошло убийство. Марья лежала на полу, неестественно вывернув шею. На полу виднелись следы борьбы, а на столе стояла недопитая чашка чая.
"Ерофеев, осмотрите все внимательно, - приказал Иван Петрович. - Ничего не трогайте."
Унтер-офицер, с энтузиазмом принялся за дело. Он был преданным и исполнительным, хотя и не отличался особой проницательностью.
Статский советник, тем временем, подошел к фон Штейну.
"Господин фон Штейн, расскажите мне все, что знаете," - произнес он мягко, но твердо.
Фон Штейн, запинаясь, рассказал, что Марья была тихой и незаметной девушкой, работала в доме уже несколько лет. Никаких врагов у нее не было.
"Вчера вечером все было как обычно, - продолжал фон Штейн. - Марья принесла мне чай в кабинет, а потом ушла. Утром ее нашли мертвой."
Соколов внимательно слушал, отмечая каждую деталь. Он обратил внимание на то, как фон Штейн нервно теребил свой галстук и избегал смотреть ему в глаза.
Ерофеев, закончив осмотр, подошел к Соколову.
"Иван Петрович, - доложил он. - На полу, возле тела, я нашел обрывок кружева. Кажется, от платья."
Соколов взял обрывок кружева и внимательно его осмотрел. Кружево было тонким и дорогим, явно не принадлежало горничной.
"Родион, опросите всех женщин в доме, - приказал Соколов. - Постарайтесь выяснить, кому принадлежит это кружево."
Пока Ерофеев занимался опросом, Соколов вернулся в кабинет фон Штейна. Он внимательно осмотрел комнату, обращая внимание на каждую мелочь. На столе лежали бумаги, на камине стояли дорогие часы, а на стене висел портрет жены фон Штейна, прекрасной женщины с холодным взглядом.
Соколов подошел к портрету и внимательно его изучил. На шее у госпожи фон Штейн красовалось ожерелье из жемчуга. Соколов вспомнил, что фон Штейн говорил о том, что вчера вечером Марья принесла ему чай в кабинет.
"Господин фон Штейн, - обратился Соколов к банкиру. - Ваша жена была здесь вчера вечером?"
Фон Штейн заметно занервничал.
"Да, она заходила ко мне, чтобы пожелать спокойной ночи," - ответил он, стараясь говорить как можно спокойнее.
"И она не заходила на кухню?" - продолжал допрашивать Соколов.
"Нет, конечно, нет! Зачем ей идти на кухню?" - воскликнул фон Штейн.
В этот момент в кабинет вошел унтер-офицер.
"Ваше высокородие, - доложил он. - Кружево от платья, принадлежащего госпоже фон Штейн. Она говорит, что порвала платье вчера вечером, когда зацепилась за дверную ручку."
Соколов посмотрел на фон Штейна. Тот побледнел еще больше.
"Господин фон Штейн, - произнес Соколов, - я думаю, вы не сказали мне всей правды. Ваша жена была на кухне вчера вечером, и она поссорилась с Марьей. Не так ли?"
Фон Штейн молчал, опустив голову.
"Хорошо, я расскажу вам, что произошло, - продолжил Соколов. - Ваша жена пришла на кухню, чтобы поговорить с Марьей. Возможно, она подозревала ее в чем-то. Между ними возникла ссора, и в порыве гнева ваша жена толкнула Марью. Та упала и сломала шею. Вы, чтобы защитить свою жену, решили скрыть правду."
Фон Штейн, сломленный, признался во всем. Он рассказал, что его жена была очень ревнивой и подозревала Марью в том, что та имеет связь с ним. В порыве гнева она случайно толкнула горничную, а он, чтобы спасти ее от суда, попытался скрыть улики.
Дело было раскрыто. Госпожу фон Штейн арестовали, а фон Штейна обвинили в сокрытии преступления.
"Хорошее дело, Иван Петрович, - сказал Ерофеев, пытаясь подбодрить своего начальника. - Ревность - страшная сила. Она может толкнуть человека на самые ужасные поступки."
Соколов лишь устало улыбнулся. Он знал, что за каждым раскрытым преступлением стоит трагедия, и что даже справедливость не может вернуть жизнь невинной жертве. Пролетка, подпрыгивая на булыжниках, понеслась по заснеженным улицам Санкт-Петербурга, унося с собой еще одну мрачную историю.
