Утром 12 марта 1801 года Санкт-Петербург облетела трагическая весть: скоропостижно скончался император Павел I. Как вспоминали современники, город ликовал, люди буквально целовались на улицах, шампанское лилось рекой, а вечером столица засверкала огнями фейерверков, как на Рождество. Город праздновал кончину государя, словно великий праздник. Официальная версия смерти гласила: умер от апоплексического удара. Но по стране, словно лесной пожар, расползались слухи: император убит.
Павел Петрович Романов, получивший власть с опозданием на 30 лет, всю жизнь боялся умереть от яда. Его трактор, и не раз, особенно в юные годы, незадолго до совершеннолетия. Одна попытка почти удалась. В 1778 году наследник неожиданно сильно занемог и едва не умер, а когда оправился, у него вдруг стали появляться беспричинные вспышки гнева – яд губительно подействовал на нервную систему Павла.
Долгожданная и скоропостижная
Ходили слухи, что отравить его тогда распорядилась сама Екатерина II. Впрочем, лояльно настроенный к императрице князь Лобанов-Ростовский считал, что это клевета, а инициаторами несостоявшегося убийства называл Орловых.
Как бы то ни было, но Павел Петрович тогда выжил. Умереть от яда ему было не суждено.
Умер он, как и утверждала черная шутка, от «апоплексического удара» табакеркой по голове.
Хотя в смерть от инсульта мало кто поверил, вплоть до 1905 года называть смерть Павла убийством было строжайше запрещено. А записки современников, и тем более, участников заговора, само собой, были спрятаны под грифом «совершенно секретно».
Так что в отсутствие подлинных документов и фактов, рождались слухи. По одной из версий, в убийстве Павла были замешаны англичане, австрийцы или даже испанцы. По другой - католики, иезуиты и сам Папа Римский. По третьей, - некие патриоты, отобравшие трон у узурпатора и вернувшие его законному наследнику Александру.
Цареубийство в высшем свете не считалось благовидным делом. Допустимо оно или не допустимо, активно обсуждалось в кружках декабристов. Именно они и ввели в обиход легенду, что император Павел, тиран и деспот, был узурпатором престола, якобы уничтожившим последнее распоряжение Екатерины о передаче власти не ему, а внуку Александру.
И что, по слухам, Павел был не только душевнобольным, но и вообще «не царской крови». И не просто бастардом от романа императрицы с Сергеем Салтыковым, а вообще каким-то левым мужиком. Якобы Елизавета Петровна после рождения невесткой мертвого наследника велела взять младенца из ближайшей чухонской деревни, после чего тут же «перевела» всю эту деревню на Камчатку – так утверждал отец декабриста Василия Тизенгаузена.
Просвещенным согражданам эту историю представил другой декабрист – Александр Бригген. Он же сообщал, что уже при Александре I в Сибири объявился чухонский брат императора Павла – некий Афанасий Петрович, и Александр, к которому его доставили, немало дивился, что лицом он в точности похож на Павла.
Безумец на престоле, даже законнорождённый – это всегда чревато проблемами. За глаза Павла сравнивали с Калигулой. Сам же себя Павел назввал «отечественным Гамлетом». В том придворном кругу, в котором императору приходилось долгие годы выживать, он чувствовал духовное родство с принцем датским. Его мать убила его отца, и сама заняла трон, принадлежавший по закону ему, сыну Петра III, тем самым лишив его всякой надежды на будущее. Это очень перекликались с судьбой принца Гамлета, которого тоже не допускала к трону его родная мать, вышедшая замуж за брата мужа. Прямая параллель.
Тем не менее, сам Павел в дворцовые перевороты не играл: не позволяло обострённое чувство чести.
За свое короткое правление этот «безумец» подписал 2179 законодательных актов. Как вспоминали современники, Павел был начитанным, знал закон, как юрист, а в тяжбах брал сторону того, кому отказывалось в иске. Никому не верил на слово и требовал доказательств и фактов.
Если в чем его и можно было упрекнуть, так это в борьбе с наследием Екатерины. Став императором, он отменил созданные ею органы дворянского самоуправления и лишил дворян тех привилегий, которые те имели, в том числе, возможности записывать детей в службу с младенчестве.
Он заставил военную элиту подчиняться дисциплине и заботиться о пропитании и обмундировании нижних чинов, снова ввел телесные наказания, как у простолюдинов. Дворянам полагалось теперь служить на равных условиях с выходцами из других сословий, что вызвало не просто ропот, а взрыв негодования. Правда, негодовали шепотом.
И сложилась парадоксальная ситуация: нижние армейские чины императора обожали, гвардейцы же – ненавидели. Ещё бы, ведь их заставили в любую погоду упражняться на плацу, совершать маневры, запретили носить роскошные шубы и предаваться веселой столичной жизни.
Поэтому именно в гвардии, привыкшей за столетие подвергать и возводить на трон императоров, и бытовало мнение, что Павел – опасный безумец, и что его следует устранить.
У низшего сословия было другое мнение, да кто ж его спрашивает?
Мировая закулиса
Ключом к гибели императора, как правило, называют его промахи в международных отношениях. А реалии того времени были таковы: в 1789 году мир разделился на революционную Францию и консервативную Европу.
Как Павел ни ненавидел свою матушку, он продолжил ее борьбу с революционными настроениями, более того – ополчился не только на вредоносную французскую литературу, но и на парижскую моду.
Первое время и при нем Россия входила в союз с Англией и Австрией, русские войска сражались с Наполеоном, но вскоре Павел разочаровался в союзниках. И решил заключить с Наполеоном военный союз. Это, можно сказать, был политический разворот на 180 градусов.
И особенно от него пострадала Англия. Все английские суда в русских портах были арестованы, торговля английскими товарами попала под запрет, а граждане Великобритании были вынуждены эмигрировать на родину. Англия была крайне недовольна. А кто бы на ее месте был доволен?
Павел даже отправил целый казачий корпус к границам Индии, чтобы там соединиться с войсками Наполеона и выбить англичан из их же колонии.
Нужно было искать рычаги давления на Павла. И они были найдены. У английского посла лорда Уитворда была русская любовница – Ольга Жеребцова, сестра бывшего фаворита Екатерины II Платона Зубова. Зубову состояли уже не в первом заговоре против Павла, и было не совсем ясно, кто кого использовал – Зубовы англичан, или англичане Зубовых. Ясно одно: что в борьбе с «безумцем» они объединили усилия.
Им даже удалось склонить на свою сторону молодого Александра, насмерть перепуганного слухами, что батюшка готов назначить наследником какого-то принца из Вюртемберга.
Знал ли об этом Павел? Знал, но не воспринял угрозу всерьез. А зря.
Опасные заигрывания с иезуитами
При этом, у Павла с англичанами были свои счеты. Как это ни странно, но православный император считал себя рыцарем и «католиком в сердце». Рыцарские идеалы были для него не пустым звуком. Он даже предлагал вместо кровопролитных сражений, уносящих солдатские жизни, устраивать рыцарские поединки один на один, государь против государя.
Когда под угрозой завоевания оказался Ватикан, гостеприимный Павел предложил Папе Пию VI переехать со всем своим государством… в Россию.
А когда под угрозой оказалась Мальта, то широким жестом предложил новый дом и для мальтийских рыцарей. Рыцари, которым было некуда деваться, в благодарность избрали Павла своим Великим магистром. И все бы хорошо, но вот только Павел был дважды женат, имел многочисленное потомство и был православным. И по уставу ордена не мог стать не только Великим магистром, но и даже простым рыцарем.
Павел это понимал, но не видел принципиальной разницы между христианами разных конфессий, зато в титуле Великого Магистра видел рост престижа России.
Так что он обустроил для иоаннитов Воронцовский дворец, выстроил для них Приоратский дворец, учредил Великое потомство Российское и принял мальтийских беженцев вместе с их святыми реликвиями.
Мальту он собирался отвоевать, сделать средиземноморской русской провинцией и основать там базу российского флота.
В 1799 году в герб российского государства был включен герб ордена иоаннитов, а в императорский титул – титул Великого Магистра.
Дело оставалось за малым: утвердить императора в должности должен был Папа Пий VII. И между Папой и Павлом завязалась секретная переписка. Цена вопроса, по мнению Павла, была невысока: всего-то лишь соединение греческой и католической веры, зато выгоды огромные – объединенная под эгидой России Европа.
Павел не скрывал, что считает «союз религий самой сильной преградой на пути распространяющегося мирового зла». Последняя депеша, в которой Пий VII обещал Павлу титул Великого Магистра, достигла Петербурга уже после его смерти. Пий сообщал, что для обсуждения столь важного предмета, «который вечно прославит и сделает бессмертным имя великого Павла I», он готов сам ехать в Петербург, изустно трактовать с государем, коего характер основан на истине, правосудии и верности, в любое удобное для императора время. К сожалению или к счастью, это время так и не настало.
Хотя переговоры с Ватиканом велись тайно, слухи о том, что Павел якшается с католиками, просачивались и ходили при дворе. Особенно после того, как он приблизил к себе главу российских иезуитов, патера Грубера. Павел сделал для иезуитов очень много: несмотря на то, что в 1773 году в Европе орден был ликвидирован, Павел добился у Ватикана официального признания российской ветви ордена!
С Грубером Павел делился самыми сокровенными мыслями, в том числе, и планами о будущем отечества. Грубер отлично понимал, как могут воспринять подготовку унии его братья на Западе. Недаром он просил папского секретаря сохранять переговоры в строжайшей тайне.
И действительно, хотя запрещённый по всей Европе орден иезуитов и ушел там в подполье, тайно он продолжал влиять на многие решения, принимавшиеся в королевских дворах и в самом Ватикане. И «европейской» части ордена инициатива Павла I, главы «российских» иезуитов патера Грубера и Папы Пия VII была совершенно ни к чему. Обсуждаемое этими тремя единомышленниками объединение церквей окончательно подкосило бы силы Общества Иисуса в Европе, а в то, что всем членам ордена найдется место в православной России, не верил никто.
Переубедить Папу они, скорее всего, надеялись позже. А вот найти, в обход «пророссийского» патера Грубера, сторонников в России, готовых решить проблему с Павлом I раз и навсегда, вполне могли, тем более, что не замечал растущую решимость заговорщиков разве что только сам император.
Так что эту версию, хотя она и выглядит слишком сложной, тоже исключать нельзя.
Православные священники, вельможи, дворяне, именитые горожане и даже придворная челядь смотрели на игры императора с рыцарями и иезуитами с ужасом и отвращением. И иначе как «безумие» назвать не могли.
Павел и не догадывался, что страх перед потерей религиозной самобытности объединит всех его недоброжелателей, а знаменем заговорщиков станет его собственный сын Александр. И произойдет то, что произошло – переворот 1801 года.
В пьяном угаре
Ядро заговорщиков составляла военная аристократия. В нем участвовали: военный губернатор столицы Пален, командир Изюмского легкоконного полка Беннигсен, Платон, Валериан и Николай Зубовы, плац-адъютант Михайловского замка Проспекту, Иван Муравьев-Апостол, полковник Яшвиль, штабс-капитан Скарятин, полковник Мансуров, генерал Чичерин, подполковник Лешер фон Герцфельдт, - всего не менее 60 человек, а если считать с теми, кто прямого участия в ночь с 11 на 12 марта не принимал, так и все 300.
Свергать Павла в Михайловский замок, куда только недавно переехало венценосное семейство, отправились двумя колоннами, предварительно для воодушевления и сугрева накачав себя алкоголем.
Во главе первой колонны шел Пален, во главе второй – Зубов. Аргамаков провел в спальню Павла 14 заговорщиков. Поначалу убивать императора не собирались. Однако, тот, проснувшись, как истинный рыцарь, схватился за шпагу и отрекаться от престола наотрез отказался.
Вот тогда-то Николай Зубов в ярости и ударил Павла золотой табакеркой по голове, а Яшвиль, Татаринов, Гормонов и Скарятин бросились на него и стали выбивать из рук шпагу. Потом его повалили на пол, били ногами, кулаками, эфесом отобранной шпаги, но Павел и с проломленным виском не сдавался. Тогда кто-то из заговорщиков схватил гвардейский шарф и затянул его вокруг шеи императора. Лишь тогда Павел Петрович Романов обмяк и скончался от «апоплексического удара».
Получается, что убили его послушные чьей-то воле православные русские дворяне, перепуганные перспективой Индийского похода, грядущей войной с Англией, отменой крепостного права с объемом земли и крестьян, лишением всех дворянских привилегий, а также реорганизацией церкви с перенесением Ватикана в Петербург. А кукловодом мог быть кто угодно.
И хотя сын императора Александр, любимец Екатерины II, который взошел на трон под именем Александра I, сразу же пообещал, что «все будет, как при бабушке», но его роль в смерти Павла I, как молчаливого свидетеля, была таким неоспоримым фактом, что даже Наполеон Бонапарт в 1804 году почти что открыто назвал его отцеубийцей.