В Изборском клубе состоялся круглый стол на тему: "Цивилизационная идентичность России. Поиск новой модели самоописания".
Виталий АВЕРЬЯНОВ, заместитель председателя Изборского клуба, доктор философских наук. Сегодня мы расскажем о новом проекте, над которым работали в последнее время и который продолжает мировоззренческий проект Изборского клуба, вышедший год назад. Посвящён он теме нашей идентичности, т. е. тому, кто мы есть, России как целому, не только как феномену, но и как ноумену, т. е. тому, что сокрыто в её сущности, что не всем бывает понятно и вызывает массу споров о "русском сфинксе". Мы поговорим о Русском Мире, о государстве-цивилизации, о других возможных форматах описания России-целостности, о русском мессианизме и о других вещах.
Но прежде чем мы начнём разговор, хотелось бы, чтобы наше мероприятие открыл председатель Изборского клуба Александр Андреевич Проханов.
Александр ПРОХАНОВ, председатель Изборского клуба, главный редактор газеты "Завтра". Это метафизическое начинание — то, чем занят Изборский клуб, — связано, мне кажется, с авангардным прорывом в область, где предстоит совершить философское открытие. До недавнего времени наши изборские метафизики, так же как русские философы прошлого, занимались собиранием разбросанных и растерзанных великих композиций, которые пошатнулись, были рассечены, частью уничтожены, частью расшвырены по огромным историческим пространствам. И работа по собиранию этих осколков, стремление создать из них матрицу, выстроить гармоничное целое — это колоссальная работа, и эта работа во многом завершается.
Открытие, которое предстоит сделать, связано, по-видимому, с категорией "Россия — государство-цивилизация". Эта формула была введена сравнительно недавно. Она родилась, скорее всего, в политических кабинетах, а не в философских лабораториях. Но, родившись там, она сразу перешла в руки настоящих философов, людей, способных прозревать, формулировать высокие метафизические константы.
Виталий АВЕРЬЯНОВ. Тема цивилизации — это не просто тема научной дискуссии. Это тема острейшей концептуальной борьбы, можно даже сказать, войны, которая идёт уже более века. А сейчас она обострилась. Одно из объяснений этому заключается в том, что само понятие "цивилизация" используется разными силами в своих интересах. Это понятие полисемично: у него много значений. Два основных значения таковы. Одно утверждает, что существует много локальных цивилизаций, мир состоит из большого количества культурных или социокультурных вселенных. Вторая трактовка: цивилизация — это уровень развития, уровень цивилизованности, он для всех единый, и все должны под неё подстраиваться и в соответствии с этими нормативами развиваться, оценивая и себя, и других.
Эта двойственность настойчиво сохраняется, в том числе и в науке. И это не случайно. Метод, который мы взяли за основу в своей работе и используем уже не один год, — это взгляд на все социальные процессы через призму традиции-цивилизации. Это такое социокультурное понятие-бином. Традиция и цивилизация рассматриваются неотрывно друг от друга, в их внутренней глубинной связи.
К примеру, Хантингтон, который, казалось бы, бросил вызов некоторым застарелым предрассудкам теории модернизации, на одной и той же странице начинает критиковать эту полисемию, о которой я только что говорил, и вдруг опять скатывается к тому, что есть и то, и другое: есть и локальная цивилизация, но всё равно есть глобальная цивилизация. Очень не хочется западным учёным и идеологам отказываться от этой двусмысленности — и это не случайно.
Субъектность культуры выносится вовне, она работает не изнутри, а по периферии культуры. Посредник, шпион, меняла, рахдонит на Великом шёлковом пути, клан Сассунов, которые торговали опиумом, и стал важнейшим фактором развязанных Британией опиумных войн; Ост-Индская компания, также сконцентрировавшая интересы нескольких крупных торговых кланов и сделавшая это ради порождения колониальной системы, — всё это в понимании Запада в конечном счёте и есть настоящая цивилизация. При этом то, что содержится в глубине этих миров, не так уж существенно. А существенно именно то, что возникает на границе — посредническая, дипломатическая, разведывательная среда всевозможных "медиаторов".
Это такой, можно сказать, вывернутый наизнанку мир. Вместо дара, который лежит в основе сакральности любой культуры, — принцип торга, регулирующий жизнь секулярной периферии.
Русская философия за последние 150 лет развивалась вокруг цивилизационной эстафеты, идущей от почвенников, от Достоевского, от Данилевского. У русских проявился определённый талант — любоваться многообразием Божьего мира. У любимого мной поэта Велимира Хлебникова есть такая строка: "На свете потому так много зверей, что они умеют по-разному видеть Бога". А в контексте цивилизационистики, от слова "цивилизация" как "цивилизованность", получается, что не так важно, какие бывают звери, а важно, какие в зверинце клетки. Хорошая, качественная, красивая, эффективная клетка — это и есть цивилизация. Западный мир видит себя в роли то ли зоологов, то ли охранников этого зоопарка.
Но что интересно, самые крупные западные мыслители, обращавшие взгляд на Россию, так и не смогли, мне кажется, до конца разгадать нашего сфинкса. Кого мы ни возьмём: Освальда Шпенглера, Фернана Броделя, Уильяма Макнила, любого из заметных цивилизационщиков — все они колебались и сомневались в том, является ли Россия абсолютно самостоятельной, или она всё-таки, по крайней мере, в послепетровскую эпоху, примыкает к западному миру. Однозначного ответа никто из них не дал. Разве что Арнольд Тойнби — как исключение — утверждал, что, несмотря на флёр вестернизации, русские всё равно остались сами собой, и Запад в результате этих преобразований затронул Россию только на поверхностном уровне. Но не так давно, 10 лет назад, председатель Европейской комиссии Жозе Баррозу заявил: "Россия — это континент, который притворяется страной. Россия — это цивилизация, замаскированная под нацию".
Фраза Баррозу взята им от китаеведов, потому что ещё в начале 1990-х годов Люциан Пай, к которому многие возводят само понятие "государство-цивилизация", заявил, что Китай — это цивилизация, которая притворяется национальным государством.
В Китае особое отношение к государству, очень не похожее на то, что мы видим в других культурах. Когда мы говорим о моделях самоописания разных цивилизаций, мы должны понимать, что каждое самоописание глубоко своеобразно. Если даже мы применяем один и тот же термин, например, "государство-цивилизация" к разным культурам, это не значит, что они похожи.
Тема самоописания связана, конечно, с деколонизацией, с тем, что наступила новая эпоха в социогуманитарных науках, которая предъявляет эти новые попытки самоописания. Наша русская мысль была в этом отношении пионерской. Достаточно назвать евразийцев, например, Николая Трубецкого, который в работе "Европа и человечество" не только подчеркнул цивилизационный подход и создал теорию неорганической традиции, но и бросил клич к интеллигенции всех незападных стран о необходимости восстания против влияния Запада. Что интересно, настоящее восстание цивилизаций начинается только теперь. Получается, что Трубецкой становится сегодня необыкновенно актуальным с этой его работой. Он предвидел, а в некотором роде и программировал события более чем на 100 лет вперёд.
Не случайно в современной России одновременно с утверждением представлений о самобытной цивилизации проросло понятие Русского Мира. Оно стало очень важным и ценным. Через понятие "мир" мы соприкасаемся с огромным количеством вещей. Это Вселенная, космос, Земля как планета, символический шар державы в руке у государя. Это такой важнейший архетип, как община, общество, мiр.
Русский Мир действительно не похож на другие миры, и, формируя исторический процесс сближения разных народов, культур, религий, формируя вместе с ними совместную картину мира, общую судьбу, общий проект, какую-то эмпатию, он тем самым формирует единый цивилизационный код.
Вардан БАГДАСАРЯН, декан факультета истории, политологии и права Государственного университета просвещения, доктор исторических наук. В этом году достигнута большая победа: впервые на государственном уровне было заявлено, что Россия есть государство-цивилизация. До этого доминировала где-то явно, где-то латентно так называемая теория модернизации. Эта концепция имеет вполне определённое содержание, она возникла в рамках американской культурной антропологии в конце 1950-х годов. Суть этой концепции заключалась в том, что есть традиционное общество, которое вариативно, и современное общество, которое универсально. Путь от традиционного общества к современному есть модернизация. Но возникает вопрос: а где же тут традиционные ценности, где суверенитет России, где православие? Ничего этого нет. Это всё архаика, помеха на пути модернизации.
Более того, теория модернизации подводила к выводам, зачастую прямо заявляемым, что Россия вообще не модернизируема. А поэтому Россия есть помеха и враг прогрессу. На основании теории модернизации был выстроен историко-культурный стандарт. И то, что сейчас в противоположность этим установкам выдвинут другой концепт — государство-цивилизация, — это, безусловно, победа.
Во-первых, если мы — государство-цивилизация, мы берём цивилизационный подход за основу.
Второе следствие: значит, российская государственность отличается от других государственностей, и действует третий закон Данилевского о запрете экстраполяции, то есть нельзя взять одну модель и перенести из одной цивилизации, из одного историко-культурного типа в другой существенные черты, механизмы, принципы этой модели.
Третья позиция: цивилизация основывается на цивилизационно-идентичных ценностях. Значит, у нас свои особые ценности, которые отличаются от ценностей других сообществ.
Четвёртое следствие: цивилизации исторически воспроизводятся. Цивилизация — это не о переменных, цивилизация — это о константах. Значит, Древняя Русь, Московское царство, Российская империя, Советский Союз, современная возрождаемая Россия — это всё одна цивилизация, и она воспроизводится.
Пятая позиция: если мы — государство-цивилизация, для нас имеет принципиальное значение наш суверенитет, он вытекает из наших цивилизационно-идентичных ценностей.
Государство-цивилизация предполагает как минимум двухуровневую идентичность. Есть множество различных этнических групп. Кем был Пётр Багратион? Кто скажет "грузин", будет прав. Кто скажет "русский", тоже будет прав. Скажу больше, если Россия — государство-нация, то нам нечего делать на Украине. Там государство-нация, здесь государство-нация — 15 государств-наций осталось после роспуска СССР. Но если мы — государство-цивилизация, мы обязаны вернуться в наш цивилизационный мир и осуществлять там соответствующую ценностям этой цивилизации политику.
Валерия СПИРИДОНОВА, главный научный сотрудник Института философии РАН, доктор философских наук. Понятие "государство-цивилизация" было введено западными учёными, а само явление с самого начала было воспринято ими как вызов. Впервые это понятие появилось в книге британского историка Мартина Жака, который долго жил в Китае и осознал глубокую тысячелетнюю традицию особой китайской культуры, которая живёт своим миром и практически идёт своим путём, сохраняет свою историческую, культурную, социальную самобытность, несмотря на то, что её вписали в западный мир. Вернувшись на Запад, Жак в 2009 году выпустил книгу, которая называлась очень симптоматично: "Когда Китай правит миром: конец западного мира и рождение нового мирового порядка". То, что это было произнесено, показывает, что сама концепция задумана в конфликтном ключе. И воспринимается эта проблема как вызов существующему порядку, вызов глобализации.
В единой универсалистской, прогрессистской логике развития, о которой здесь говорилось как о модернизации, существуют некие варварские государства (все государства для Запада являются таковыми), а конечной точкой развития, естественно, является такой образец, как западное общество. Эта прогрессистская элементарная схема предполагала включить в глобальное пространство все страны мира. И тут вдруг неожиданно появляются страны, которые не желают следовать по этому пути. Это было воспринято как самый серьёзный вызов.
Когда возникла первоначальная дискуссия, предполагалось, что термин "государство-цивилизация" идёт в контроверзе термину "государство-нация", который, собственно, и относился фактически к западной цивилизации. Новая идея была подхвачена веером по всему миру, и одна за другой несколько стран на правительственном, государственном уровне заявили, что они являются государствами-цивилизациями или желают быть таковыми, по крайней мере, стремятся построить такую модель. Среди них были такие крупные восходящие экономики, как Индия, Бразилия, Турция и Россия. Впоследствии о том же заявили Египет, Армения и ещё несколько государств, которые концептуально это никак не обосновывали. Массовость этого явления сразу вызвала напряжение в западном мире, к термину "государство-цивилизация" стали относиться очень серьёзно.
На Западе под государством понимается не более чем правительственный аппарат или механизм, всего-навсего инструмент управления. Это один из многочисленных институтов общества, который наравне с другими может быть легко ликвидирован, без которого любая страна может обойтись (к чему, собственно, всегда и стремилась западная социология). А цивилизация — это некий организм, который рождается, живёт и умирает.
Андрей ИВАНОВ, директор Центра гуманитарного образования Алтайского государственного аграрного университета, доктор философских наук. Когда-то Гегель сформулировал закон, что дух истории движется с востока на запад и завершает свой путь в Германии. Потом Владимир Соловьёв уточнил, что мировая история и цивилизационный дух не только движутся с востока на запад, но и загибаются опять на восток в Россию, которой суждена определённая историческая цивилизационная миссия. А Пётр Николаевич Савицкий открыл ещё один удивительный закон: центр цивилизации неуклонно смещается из южных районов в более северные.
Поэтому я бы сформулировал так: центры цивилизационного развития смещаются с востока на запад к северу и опять на восток, в сторону нашей российской, евразийской цивилизации, у которой особая миссия, особенно в нынешнюю эпоху, когда Запад вступил в ситуацию кризиса.
И здесь, когда мы начинаем осмысливать цивилизационную проблематику с разных сторон, нужно быть очень аккуратными в использовании терминологии. В этом смысле я позволю себе покритиковать термин "государство-цивилизация" — не для того, чтобы от него отказывались, но, по крайней мере, чтобы мои критические замечания учли. Государство, я хочу это подчеркнуть, предназначено для осмысления властных отношений, систем управления, которые существуют в обществе, политических отношений и так далее. Но понятие цивилизации гораздо более фундаментально. Оно подразумевает, что кроме политических отношений, сферы управления есть экономические отношения, хозяйственно-бытовые установки, система ценностей, наконец, территория, где цивилизация развивается.
Порою государство может делать всё, чтобы разрушить собственное цивилизационное основание. Возьмём византийскую христианскую цивилизацию. Что делает Юлиан Отступник? Он, используя государственный аппарат, фактически разрушает формирующиеся христианские основы византийской цивилизации.
Посмотрите на наш недавний пример — государство Ельцина в 90-е годы. Оно занималось тем, что разрушало цивилизационную основу существования России. Это было инородное тело в русской цивилизации.
Виталий Владимирович правильно сказал, Русский Мир — это фундаментальное понятие, которое мы должны защищать. Кстати, впервые, насколько я знаю, его использовал Василий Осипович Ключевский, который показал, что Русский Мир прорастает во все другие миры — тюркские, буддийские, угро-финские, — у нас много разных миров. Он их пронизывает, цементирует, делает нашу российскую цивилизацию единой. Вот что пишет Ключевский: "Ради спасения души монах бежал из мира в заволжский лес. А мирянин цеплялся за него и с его помощью заводил в этом лесу новый русский мир".
Ценности — это то, что позволяет государству укореняться в цивилизационной почве, а если государство эти ценности пропагандирует и воплощает в собственной деятельности, тогда цены нет этому государству. Вот тогда действительно это будет сплочённое — через ценности — государство-цивилизация.
Роман БАГДАСАРОВ, кандидат исторических наук. Первая мессианская идея в русской, российской культуре явно артикулирована в "Начальной летописи", где говорится о том, что Русь как народ, объединённый вокруг православия и власти великого князя, является преемником в путях, в промысле Божьем ветхозаветного Израиля, является адресатом ветхозаветных пророчеств. Вторая идея, которая возникла уже в период Московского царства и того, что ему предшествовало, в частности, в Новгороде, — Русь как центр иафетической экспансии. Существует представление, не только христианское, но и авраамическое, о трёх сыновьях Ноя, за каждым из которых закреплена определённая, можно сказать, мегацивилизационная миссия. За Иафетом закреплена миссия расширения, а затем с ним был ассоциирован чин царства. Таким образом, иафетические народы, к которым относилось большинство европейских народов, а также Русь, были наследниками этой цивилизационной миссии.
Следующий вектор мессианизма, который до сих пор никем, мне кажется, не описан адекватно: во время ордынской зависимости русских княжеств возникает очень высокий нравственно-этический стандарт отношения к администрации. Мы можем это наблюдать сейчас в явном виде в Китае, но этот стандарт периодически, вспышками проявлялся в разные периоды русской истории и был усвоен народным сознанием как императив отношения к чиновникам. Если уровень ответственности чиновников не был достаточным, народ не воспринимал это чиновничество как что-то серьёзное и легитимное, он над ними скорее насмехался.
Четвёртый момент — комплекс идей, связанных с Третьим Римом. Он, можно сказать, тройственный. С одной стороны, это идея церкви, чистоты церковных догматов, противостояние Ватикану как западному церковному центру. Здесь, в частности, мало обращается внимания на то, что Петербург строился как модель Ватикана, развёрнутая в масштабе целой столицы. Казанский собор во многом воспроизводит внешнюю архитектуру собора Святого Петра, а в основании Петропавловского собора лежат мощи святого Андрея Первозванного как апостола Руси. То есть это претензия на апостольство Русской церкви, которая до сих пор не реализована.
Второй момент идеологемы Третьего Рима связан с идеей царства, с идеей софианства, ответственности за судьбу христианских народов. Начиная с Алексея Михайловича и заканчивая греческим проектом Екатерины, происходило осмысление русской истории в категориях греко-эллинской культуры, её сакрализации, когда в XVIII веке "Илиада" и "Одиссея" рассматривались в качестве сборников христиански преломлённых пророчеств.
В советский период возникла идея России как гаранта многообразия мира. Именно через национальную политику был провозглашён такой принцип: для нас ценен каждый народ, каждая культура, каждый язык, и их потери мы рассматриваем как потерю для себя, как нанесение ущерба нашему государству. Отсюда — национальная политика СССР, которую можно критиковать, но которая была уникальной в мировом контексте.
Алексей БОЛДЫРЕВ, заслуженный преподаватель МГУ, кандидат философских наук. О государстве-цивилизации, основах российской государственности учебники пишутся, книжки издаются… Пушкин кратко, но ёмко сказал, что особенности нашей культуры и цивилизации — в особом характере греческой веры. Для него это была, в общем, очевидная вещь. Но лишь много позже, когда светская культура уже захлестнула европейские страны, Макс Вебер написал нашумевшую работу "Протестантская этика и дух капитализма", в которой развернул мысль о религиозном характере культурогенеза. Кургинян сейчас работает над проектом "Православная этика и дух коммунизма". То есть в глубинном основании нашей цивилизации, нашей культуры тоже ищут и находят религиозный фактор.
Все отмечают, что православная традиция, в отличие от западноевропейских версий христианства, — это подлинное христианство, оно радикально, оно в большей степени неотмирно. Этот потенциал неотмирности — это вечная новизна, вечная весна, отсюда черпается энергия.
Любая цивилизация проявляет себя в своих высших достижениях. Хочешь понять русскую цивилизацию, посмотри на её высшие достижения. А кто создаёт высшие достижения? Триумвират — герой, гений, святой. В основе гражданского героизма лежит духовный подвиг.
В случае с русской цивилизацией мы имеем дело с экстремальной духовностью. Поэтому она так нуждается в жёстких, строгих государственных рамках. Иначе она очень часто выливается в Смуту, в безгосударственность. Я не выступаю апологетом политического анархизма, поймите меня правильно. Я скорее выступаю апологетом мистического анархизма. Тем более, что такое было в начале XX века в России. Это поэт Чулков, это Вячеслав Иванов; отчасти причисляют сюда и Толстого, который срывал всяческие маски, по слову Владимира Ильича Ленина, что тоже считают мистическим анархизмом.
Виталий АВЕРЬЯНОВ. Дело даже не в том, что сама русская натура такая анархическая, а в том, что у нас своеобразная историческая судьба. С одной стороны, государство — это прибежище в условиях страшных кризисов и испытаний, как крепостная стена, спасающая от нашествий. А с другой стороны, государство наше было вынуждено регулярно вставать на путь сверхэксплуатации, сверхмобилизации. Это циклически повторялось. И отсюда стремление русской вольнолюбивой стихии разбегаться от государства, отсюда и первопроходцы, и казачество, и бегуны, и странники, и даже монахи, которые уходили не только от мирских грехов — они уходили ещё от этого своего рода скопления общества-государства. Они уходили в скиты, в пустыни. Но что удивительно, все они не разрывали при этом внутренние связи с цивилизационно-культурной маткой. То есть таких отщепенцев, которые уходили и растворялись во внешней стихии, было очень мало. Подавляющее большинство русских бегунов, включая казачество, не разрывали связи, а своим движением вдаль расширяли пространство для русской цивилизации. И в этом один из её секретов. Своей жёсткостью, своей сверхэксплуатацией государство парадоксально побуждало русский мир расширяться. Этот расширяющийся фронтир был вторым контуром цивилизации. Первый контур жёстко фиксировал исторические завоевания, а внешний контур пульсировал. Это пульсирующее взаимодействие двух контуров и составляет драму, а иногда и трагедию нашей истории.
Михаил КИЛЬДЯШОВ, кандидат филологических наук. В русской философии есть своеобразный Китеж-град, потаённый кладезь идей, который таится — если говорить о собраниях сочинений какого-либо философа, — как правило, в последних томах, до которых редко кто доходит. В тех томах, где содержатся письма, записные книжки и прочее. Но тем не менее вот в таких словах, которые я называю неска́занными, недосказанными или несказа́нными, порой таится гораздо более ценное и значительное для нашей цивилизации и государства, может быть, даже нежели в каких-то фундаментальных работах.
Из записной книжки Андрея Платонова. "Притча. К Богу на страшный суд приходят два человека, один измождённый и умирающий, другой — полнокровный и в силах. Бог спрашивает первого: "Что ты делал всю жизнь? "Я умирал во имя твоё". "Ради чего?" "Чтобы преодолеть смерть". Бог спрашивает второго: "Что ты делал всю жизнь?" "Я берёг своё тело, потому что я боюсь смерти". "А ради чего ты его берег?" "Очень страшно умирать". "Вы оба боялись смерти, — говорит Бог. — Один из вас отрёкся от живого тела, другой из вас отрёкся от живой души. Вы оба неправы". "Что же нам делать?" — вопрошают двое. "Воскресните, чтобы понять самих себя".
Это притча о нашей цивилизации. Только из неё можно было развернуть целый учебник о сопряжении духа и тела — тела России в её государственности и духа России в её цивилизационности.
И ещё два слова по поводу того, что сказали наши сибирские друзья относительно цивилизации и государства. Да, конечно, эти понятия не тождественны и абсолютно не обязаны быть тождественными, и бывают времена, когда они антиподны. Но ничто не исключает тех времён, когда государство и цивилизация могут совпасть. И это благо.
Вспоминаются слова Тютчева, который говорил, что Россия должна была стать великой империей ради того, чтобы вместить в себя православие. Мы не всегда это осознаём, но Российская империя во времена своего величия в пять раз больше Византии, потому что православному духу нужно то самое великое тело. И, если переосмыслить эту идею Тютчева, можно сказать, что российской цивилизации нужно великое тело государства, которое способно вместить в себя эту внутреннюю необъятность.
Виталий АВЕРЬЯНОВ. Мне кажется, что главная задача Русского Мира — очеловечить, одухотворить госаппарат, вдохнуть жизнь в чиновничество, в функционал. Вальтер Шубарт — заметьте, чистокровный немец — в своей книге "Европа и душа Востока" говорил, что утверждение русского начала произойдёт как спасение людей Запада от их мёртвой цивилизации. То есть русские спасут не только свою цивилизацию от поглощения мертвенной стихией, но спасут ещё и иную цивилизацию, которая выросла в другом месте.