Часы достались по наследству. Деревянные, вырезанные вручную, с тяжёлыми гирьками в форме сосновых шишек. Оля повесила их на кухне — из уважения. Кукушка работала. Каждый час — ровно. Однажды даже улыбнулась: настоящий олдскул.
Первую странность она заметила на третью ночь. В 3:00 часы не прокуковали. Вместо этого раздался резкий щелчок, как будто открылась дверца, но ничего не произошло. Только потом — хриплый звук. Словно кто-то попытался заговорить, но не смог.
Утром Оля осмотрела часы — всё было нормально. Кукушка цела, пружины натянуты. В 4:00 — опять нормально: кукушка выехала, “ку” — “ку”, вернулась.
Но в следующую ночь, в 3:00, вместо кукушки выехало нечто другое.
Форма та же, но не дерево. Глаз — нет. Только две впалые дыры. Вместо “куку” — неразборчивый шёпот. Оля застыла. Оно смотрело. Без глаз. Потом резко убралось назад. Дверца захлопнулась.
Утром она решила снять часы. Но те висели, как влитые. Ни отвинтить, ни сбить. А гирьки стали тяжелее. Словно кто-то добавил в них свинца. Или что-то живое.
Следующую ночь она проснулась от того, что часы… смеялись. Сухо. Как будто кто-то внутри понял шутку. А потом вылезло снова. И произнесло: «Ты уже слышишь меня. Остальные — позже.»
Оля попыталась сломать часы. Разбила стулом. Трещина пошла, но из неё вытекло что-то тёмное. Пахло железом. Потом трещина затянулась. Дерево как будто зажило.
С тех пор, каждую ночь в 3:00, часы открываются. И выходит не кукушка. А нечто, что произносит её имя. Сначала шёпотом. Потом громче.
Однажды оно вылезло в 2:59.
