Люстра осталась от прежних хозяев. Тяжёлая, латунная, с подвесками. Илья собирался её заменить, но всё не доходили руки. Да и свет давала хороший.
Он заметил странность случайно. Говорил по телефону с женой, когда соврал — сказал, что дома, хотя был в баре. В этот момент люстра скрипнула и повернулась на несколько градусов в сторону.
Он не придал значения. Но позже снова — соврал коллеге, что отчёт отправил. Люстра качнулась. Никто её не трогал. Не было ветра. Но она реагировала. Только на ложь. Причём не на любую — а ту, в которой был умысел.
Он начал проверять. Говорил очевидные небылицы — люстра молчала. Но стоило ему произнести хоть каплю настоящей фальши — она дергалась, будто под дуновением. Один раз даже сорвалась подвеска.
Он стал бояться. Ходил по комнате боком. Перестал врать — даже мелочи. Соседи удивлялись, жена — подозревала. Он говорил правду, и в этом становилось что-то болезненное.
На шестой день люстра начала поворачиваться сама. Без слов. Он просто думал — и она реагировала. Будто слышала мысли. Илья понял — она знает, когда он врёт самому себе.
Он попытался снять её. Стал на табурет, отвернул крепление. Люстра повисла, но из центра капнула капля. Тёмная. Вязкая. На пол. От неё пошёл дым.
На стене появилась тень. Не его. Тень стояла под люстрой, как под фонарём. Илья убежал из квартиры. Позже вернулся с электриком. Люстры не было. Только в потолке — пятно. И запах. Прогорклый, как от жжённой меди.
Он повесил новую. Простую. Пластиковую.
Но через неделю, в гостях у друга, увидел её. Ту самую. Она висела в зале. Друзья хохотали, рассказывали байки. И когда один соврал, люстра повернулась. Медленно. Почти незаметно.
Илья встал. Молча ушёл.
С тех пор он не лжёт. Никому. Даже себе. Особенно — себе.
