Дневник Влада нашли в старой каморке общежития. Маленькая чёрная тетрадь, исписанная аккуратным почерком. Страницы пахли плесенью, чернила местами растеклись. На форзаце — дата: «7 июня. Начал платить». Влад был третьекурсником, замкнутым, бледным, с мешками под глазами. Учился средне, ни с кем не дружил. Весной его нашли мёртвым. Повесился. Без записки. Только дневник.
Первым его прочитал Костя. Из интереса. Страницы были странные: чередовались просьбы, размышления и… сделки. Почти каждая запись начиналась с фразы «Я отдаю это взамен», и дальше шло что-то: воспоминание, имя, фотография. После этого — желание. Маленькое. Реальное. И всегда с припиской, что желание исполнилось.
Костя попробовал. Написал: «Я отдаю воспоминание о дне рождения в пятом классе. Взамен хочу, чтобы Катя позвала меня на свидание.» Утром Катя, с которой он не разговаривал два года, действительно пригласила в кино. Он испугался, но пошёл.
На следующий день он снова написал. Отдал старую фотографию с бабушкой, попросил стипендию. На третий день — пожелал, чтобы над ним перестали издеваться в общаге. Всё сработало.
Но потом пришли сны. Влад, в той самой одежде, что была на нём при смерти, сидел на кровати и говорил, что «всё имеет цену». Что каждая отданная вещь уходит в пустоту. И что, когда отдавать будет нечего — платить начнёт тело.
Костя пытался остановиться. Но не смог. Было слишком легко. Он пожелал деньги. Новый телефон. Перевод на бюджет. Слава пришла быстро — его начали звать в проекты, у него взяли интервью. Но он забывал. Имена, лица, голоса. Потом — собственный адрес. Потом — слова.
На последней странице дневника чужой рукой было нацарапано: «Я отдал себя. Но они не отпустили. Теперь ты — следующий.»
Костю нашли в том же положении, что и Влада. Только вместо верёвки — тетрадь. Она обвила его шею, как ремень, и не поддавалась никаким инструментам. Только обуглилась, когда её пытались сжечь.
А на следующий день дневник исчез. Как исчезает долг, если его переоформили.
