#цитаты@chitnap
✏️Я гашу лампу у изголовья, и «Гамлет» — последнее, что я вижу. Неудивительно, что мой сон не обошелся без Шекспира. Во сне я вижу тысячу обезьян, они с бешеной скоростью стучат на пишущих машинках. Все происходит в подпольной мастерской в кипучем центре Лондона. Человек в старинных одеждах — я узнал тебя, Вильям Шекспир! — ходит по рядам и проверяет работу мартышек. Он разрешил им стучать по клавишам как хотят. На другое ему и рассчитывать не приходится: обезьяны по определению не имеют понятия о грамоте. И вдруг английский драматург поскальзывается на банановой кожуре, беспечно брошенной на пол одной из обезьян после завтрака. И Шекспир — самым первым в мире — пытается изобразить «лунную походку».
Я просыпаюсь. Два часа ночи.
Сгорая от жгучего любопытства, я включаю компьютер.
Так вот кто это был — Феликс Эмиль Борель! Французский математик в 1913 году в работе «Статистическая механика и необратимость» сослался на теорему о бесконечных обезьянах, напомнив об итоге их работы.
Суть этой теоремы сводится к следующему: если тысячи обезьян будут произвольно колотить по клавишам тысяч пишущих машинок неопределенно долгое время, то в конце концов они обязательно напишут «Гамлета».
Мысль Бореля наводит меня на мысль (потому что я и сам так нередко думал), что жизнь — это набор случайностей, что-то вроде колоды карт, которую тасует воображаемый крупье — некоторые называют его Господом Богом — и выкладывает одну за другой на протяжении нашей жизни. Кстати, недавно я узнал одну потрясающую вещь: тасуя карточную колоду в пятьдесят две карты, получаешь единственный в своем роде порядок, который, вероятнее всего, еще ни разу не встречался в истории человечества! Колода в пятьдесят две карты может лечь 8,06 × 1067 способами, то есть количество этих способов выражается числом из шестидесяти восьми цифр.
А создатель обезьяньей теоремы мог бы выбрать в качестве результата не обязательно Шекспира. Точно так же обезьяны могли бы написать и Библию, хоть это и звучит кощунственно, или любую другую книгу, или еще какую-нибудь литературную продукцию. Однако по причине, известной лишь ему самому, математик выбрал «Гамлета» — ту самую книгу, что сейчас меня захватила. Это что, какой-то знак? Знамение? Без изъяна? «Без изъяна — обезьяна» — вроде даже рифмуется…
- Ромен Пуэртолас. Очень-очень-очень особенный детектив
