7 июля 1987 года в покинутом, заражённом радиацией городе Чернобыль состоялся уникальный процесс — суд над шестью сотрудниками Чернобыльской атомной электростанции. Самое масштабное судебное разбирательство в истории советской атомной энергетики прошло в буквальном смысле «на пепелище», в 12 километрах от места трагедии, в городе, эвакуированном после аварии 26 апреля 1986 года.
Суд, состоявшийся за колючей проволокой, без зрителей, прессы и гласности, закончился тем, чего многие и ожидали — вся вина за катастрофу была официально возложена на персонал станции. Однако не всё было так однозначно, как хотелось бы следствию и прокурорам.
На скамье подсудимых: кто отвечал за Чернобыль
Перед судом предстали шесть человек:
- Виктор Брюханов — директор ЧАЭС
- Николай Фомин — главный инженер
- Борис Рогожкин — начальник смены
- Александр Коваленко — начальник реакторного цеха
- Юрий Лаушкин — инспектор Госатоменергонадзора
- Анатолий Дятлов — заместитель главного инженера, ключевая фигура дела
Виктор Брюханов: смирение без борьбы
Брюханов, директор станции, выбрал тактику смирения. На суде он почти не защищал себя, рассчитывая на снисхождение. Его приговор — 10 лет лишения свободы, но он вышел по УДО в 1991 году. В интервью он участвовал редко, в технических вопросах разбирался плохо, поскольку был скорее администратором, чем специалистом по ядерной физике. В момент аварии он находился дома.
Николай Фомин: сломленный инженер
Фомин, главный инженер, был глубоко травмирован случившимся. До суда он пытался покончить с собой. Приговор — те же 10 лет. Однако в 1988 году его перевели в психиатрическую больницу. После освобождения он уехал в Россию и более не появлялся в публичном поле.
Остальные фигуранты: "по разнарядке"
- Рогожкин, начальник смены, получил 5 лет.
- Коваленко, который не был на станции в момент аварии, — 3 года.
- Лаушкин, инспектор, не имевший влияния на эксперимент, — 2 года.
Фактически, обвинения строились по стандартному для того времени шаблону: найти и наказать конкретных людей, формально связанных с событием, даже если их роль в катастрофе была минимальна.
Анатолий Дятлов: единственный, кто боролся
Дятлов стал единственным подсудимым, кто не смирился с обвинениями. Он уверенно отвечал на вопросы, частично признавая вину, но подчёркивая: основная причина катастрофы — конструктивные особенности реактора РБМК, о которых персонал не был предупреждён.
Ключ к катастрофе, по версии Дятлова, — кнопка аварийного отключения "АЗ-5". Вместо остановки реактора она вызвала кратковременный всплеск реактивности из-за «концевого эффекта» — управляющие стержни сначала вносили графит, который лишь усиливал цепную реакцию. То есть система безопасности сработала не как тормоз, а как ускоритель.
Дятлов говорил:
"Если вы едете на машине и нажимаете тормоз, а она вместо этого ускоряется — виноват водитель или конструктор?"
Он настаивал: авария не была вызвана только действиями персонала, это было взаимодействие неправильных условий эксперимента и уязвимостей конструкции реактора, о которых сотрудники не знали и не могли знать.
Однако суд счёл это недостаточным. Дятлов получил 10 лет, но был освобождён в 1991 году по состоянию здоровья. Позже он написал книгу «Чернобыль. Как это было», в которой изложил свою версию событий.
Почему виноват был только персонал?
Советский суд признал: конструктивные недостатки реактора действительно были. Но пришёл к выводу, что при «правильной эксплуатации» аварии бы не случилось. Формально, всё соответствовало логике советской системы:
- конструкторы не виноваты, потому что "реактор безопасен"
- руководство Минэнерго не виновато, потому что "не вмешивалось в эксперимент"
- ученые не виноваты, потому что "давали общие рекомендации"
А вот персонал виноват, потому что именно он нажимал кнопки.
Альтернативные версии: было ли всё случайностью?
Сторонники конспирологических теорий считают, что испытание было не просто неудачным — оно могло быть намеренно спровоцировано. В качестве аргумента они приводят близость объекта «Дуга» — сверхсекретной советской радиолокационной станции. После аварии она так и не начала работать. Кроме того, масштаб катастрофы стал серьёзным ударом по престижу СССР на международной арене.
Однако эти версии трудно подтвердить. Чтобы реализовать подобный заговор, нужно было бы обладать доступом к засекреченным характеристикам реактора, понимать его уязвимости, знать расписание экспериментов. Это почти невозможно даже при уровне утечки информации времён перестройки.
Более реалистичная версия: трагедия стала следствием сочетания ошибок персонала и недоработок конструкции. Эксперимент был согласован на всех уровнях, аналогичные испытания уже проводились на другом блоке без последствий. Но на этот раз всё пошло не так: мощность упала ниже допустимого уровня, аварийная защита не сработала должным образом, и ситуация вышла из-под контроля.
Итог: кто действительно виноват?
Ретроспектива показывает, что катастрофа стала цепной реакцией не только в уране, но и в системе управления, технических решениях, и культуре безопасности. Персонал действительно допустил ошибки. Но если бы не было графитовых стержней, концевого эффекта и непредсказуемого поведения системы защиты, катастрофа могла бы быть предотвращена.
Никто из высокопоставленных руководителей атомной отрасли или разработчиков реактора к ответственности привлечён не был.
После суда
После аварии конструкция РБМК была модернизирована, но процесс был долгим и непрозрачным. Чернобыльская трагедия стала поворотной точкой в отношении общества к атомной энергии, а для СССР — началом конца.
Тем не менее, персонал ЧАЭС, несмотря на сложные условия, сделал всё возможное в первые часы аварии, чтобы спасти реактор, станцию, город. Многие из них получили смертельные дозы облучения, но не сбежали. История судов показала: в условиях тоталитарной системы виноват всегда тот, кто ближе всего к кнопке. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые материалы о неизвестных страницах истории СССР, альтернативных версиях событий и забытых фигурах эпохи.