Дорога была приятной – за рулём профессионал, машина хороша, мы сидим на заднем сиденье, перебирая общих знакомых:
– Надо же, Максим так убивался после развода, а прошло полгода – женился и расцвёл!
– А Сергей так успешно защитился, грант получил, готовит монографию!
– Наш Калина такой дуб был, техникум одолеть не мог, а сейчас раскрутился – своя фирма, очень успешная, заказов на три года вперёд!
– Вот у Луковки беда: отец так тяжело болел, онкология, она извелась, потом похоронила и уревелась, они очень с папой дружили, она у него любимицей была...
Мой собеседник помолчал и произнёс раздельно, буквально по слогам:
– Я помню из своего детства только одно чувство: мне всегда очень стыдно за отца.
Самое первое воспоминание про отца из раннего детства – скандал, который он устроил в садике, когда пришёл меня забирать вместо мамы. Маму уже увезли в родильный дом, увезли соседи – папка пытался встать, но не получилось, потому что вчера была зарплата. Вечером ему полегчало, ему рассказали, что жену увезли, и он пришёл за мной... Лучше бы не приходил...
Он обложил воспитательницу, которая сидела на веранде со мной – остальных давно забрали, орал, что это она обязана, и «нечева тут указывать, деньги получать любите, а работать дядя будет!»
Потом он тянул меня за руку домой, мы зашли в магазин, там ему кричали что-то весёлое друзья, хлопали по спине – уже знали, задорно орали, что «контора твоя план выполнила, уже разродилась, молоток, второй – тоже парень, это нужно отметить!»
Отмечать начали прямо возле магазина, и домой меня забрала тётя Люся, увидевшая, что у нас в квартире никого нет, а папка наш уже всем известен был...
Она меня накормила, потом положила спать у себя на диване, и я жил у них, пока мама не вернулась из больницы с братиком.
Потом помнится папкин храп из спальни и его недовольный голос спросонок, когда Владик плакал, а мама никак не могла его успокоить – она с ним спала в большой комнате, потому что он каждую ночь долго плакал, мешал папке, будил...
Я всегда боялся, когда папка днём спал – если он просыпался, то был всегда недоволен, ругал маму за то, что «не квартира, а родильный дом, отдохнуть нельзя, ты не умеешь с ребёнком водиться!» Мама говорила сердито, что папка и сам бы мог с Владиком посидеть, а то ей и пол помыть некогда, но папка отвечал, что будет водиться, когда парень подрастёт – «на рыбалку ходить будем!» Со мной ни разу не ходил, да и с Владиком потом тоже.
Потом помню страшное: папка сажает меня впереди себя на мотоцикл, он здорово мотается, пока выводит мотоцикл из гаража, от него сильно пахнет вином, но он решил, что меня нужно отвезти к бабушке. Мама налетает на него, хватает меня, пытается снять с мотоцикла, папка держит меня за плечи, мама отталкивает его руки, он громко ругается, все кричат, мне больно и очень страшно, потом прибегает сосед из другого гаража, выхватывает меня, оттаскивает в сторону, мама хватает меня, а папка заводит мотоцикл и показывает, что сейчас наедет на нас, я кричу...
Потом ещё страшнее: мама ушла в магазин, я сидел с Владиком, папка проснулся, потому что Владик уронил карандаши, полез под стол доставать и ударился головой, заплакал, я стал успокаивать, но папка выскочил злой, закричал, что мы орём, отдохнуть не даём, перепуганный Владик закричал ещё громче, папка подскочил, выдернул Владика из-под стола, несколько раз хлестнул его по попе, тот закричал ещё громче, а папка стал его уже лупить, я бросился к нему, перехватил его руку и вцепился зубами, папка выдрал руку и отвесил мне такую затрещину, что я очнулся, только когда мама стала меня поднимать.
Но так было только один раз – мама сказала, что если папка ещё хоть раз к детям прикоснётся, она сразу участкового вызовет и напишет заявление, а папка сказал: «Ну, и возись с ними сама!»
Потом у меня был день рожденья, мама разрешила позвать ребят из класса и приятелей из нашего двора. Все пришли с подарками, конечно, самодельными, но интересными: Серёга принёс вырезанную из коры лодочку с парусом, Игорь – человечка из пластилина в доспехах из фольги, как у рыцаря, Егорка нарисовал бой истребителей (ему мама немножко помогала), и моя мама испекла торт и поставила на стол несколько «лялек» с лимонадом, Владика тоже посадили за стол, он радовался, и тут пришёл папка...
Он шатался, начал смеяться: какие молодцы, а что за праздник, или к бутылочке привыкаете, а закуска есть? Он потянулся к торту, опрокинул лимонад, выругался, махнул рукой, испачканной кремом, и попал Владику в лицо, братик закричал, перепуганный, думал, что папка бьёт... Ребята разошлись быстренько, а папка отрезал кусок торта и ушёл спать – так кончился день рождения.
Потом вспомнилось, как папка помогал учить уроки. Завтра контрольная по математике, у меня там куча проблем, я тупо перечитываю учебник. Папка в гараже с друганами, они там часто собираются, это называется «помогают отлаживать движок у приобретения» – папка продал мотоцикл, бабушка добавила денег, папка купил подержанную машину. Сначала её старательно «обмывали», потом «отлаживали движок», потом выправляли вмятину – часто папка по несколько дней не приходил домой, и Владик сказал маме: «А давайте жить без папки, мне нравится!» Мама заплакала, Владик её гладил и приговаривал: «Не плачь, моя любимая!»
Поздно вечером папка приходит, я пытаюсь попросить помочь разобраться с математикой, папка смотрит в учебник и произносит с какой-то гадкой интонацией: «Квадратный трёхчлен? Ну, квадратный я ещё могу представить, но чтобы трёхчлен – это никогда!» И начинает с повизгиванием хохотать. Я не испытываю к этому телу ничего, кроме презрения!
Особенно остро я это понял, когда отец пьяным пришёл на классное родительское собрание. Никогда не ходил, а здесь вот вдруг явился...
На следующий день Серёга – мы дружим ещё с детского садика, рядом на горшках сидели, потом в один класс пошли – меня встретил у школы и сразу сказал: «Ты только драться не лезь! Парни будут прикалываться – папахен твой вчера на собрании оторвался: с завучем поругался, а с классной чуть не обниматься стал, математичке порывался какой-то анекдот рассказывать, потом его мужики-родители из класса вывели, так он камнем в окно саданул!»
И вот таких воспоминаний у меня вагон.
А ещё было просто ужасное: мать долго копила, как я потом узнал, и мне купила долгожданную Сегу, я каждое утро вставал до школы, чтобы поиграть и после школы бежал играть, радости было для восьмилетнего...
А и тут батек заявился (он опять жил в гараже, потому что «началась трудная полоса» – запил, и его с работы уволили). И пока никого нет, он собрал кофемолку, часы настольные, а заодно и мою любимую Сегу с картриджами.
Я бежал из школы поиграть, захожу домой, а отец все пропил на рынке – не высказать, что я чувствовал...
Сейчас родителю уже 70, он по-прежнему пьёт, хотя потише стал – здоровье подводит. Но в полной отрицаловке. Никакой он у нас, оказывается, не алкоголик: под забором обоссанный не валялся (врет! валялся), все из дому не пропивал, хозяйство держал, работал, всех детей выучил и на ноги поставил. И ведь всё это он совершенно искренне говорит, убеждённый, что он действительно ... да, порой позволял рюмку-другую, но в остальном делал для семьи всё, что мог!
Я искренне считаю, что вот такие «домашние пьяницы» – самые мерзкие из всех «синяков», потому что когда кто-то ушёл в бомжи – это понятно. Он уже и сам себе не рад, никому он не нужен, и ему тоже никого не надо. И это не от капитализма или социализма зависит, это тот же наркоман, какие есть везде. Вот в Париже мэр распорядился несколько станций метро на ночь не закрывать, чтобы местные бомжи – их именуют клошарами – могли в холодное время года ночевать, хоть и тёплый климат, а в феврале студёно!
А утром они выползут, выклянчат подачку, им же много не требуется, купят литр красного и батон и усядутся на Сену любоваться, и ничего им больше не нужно: вымой ты его, подстриги, одень и отвези в «дом для попавших во временную трудную житейскую ситуацию» – и всё равно через два месяца он будет в том же метро, да ещё гордо заявит, что «свобода дороже!»
Но это бомжи, а вот такие, как папашка – они годами нервы жене и детям мотают, и родные мучаются: что ещё выкинет такой «отец семейства»? Однажды в сугробе обморозится? Под машину попадёт? В драку ввяжется? До инсульта допьётся, и добрые врачи, ругаясь, его откачают, а потом в разряде «живой, но овощ» сдадут на руки жене, чтобы потом пять лет за ним ухаживала?
И я должен его жалеть – ведь он отец, на свет меня произвёл? «Чти отца своего?» И я вот за то, что он однажды после лишнего стакана «чувствами воспылал» и несчастную женщину, которая надеялась, что «уж семья-то его на путь направит и человеком сделает», ребёночком осчастливил, и за это я должен забыть, как он всю свою жизнь над нами издевался, и теперь я о нём старался бы вспоминать что-то хорошее, и заботиться, и помогать, и его выхаживать, думая о том, что у нас детства не было и сейчас тоже жизни не будет?
А у меня отца не было – был постоянно нетрезвый и часто просто пьяный мужик, которого я всегда стеснялся, стыдился и никаких тёплых родственных чувств не испытывал. Всю жизнь.