Статья для проекта Дзена о боевом пути наших предков, прошедших Великую Отечественную войну.
Мемуары моего деда, Гребнёва В.В. о его жизни и работе в блокадном Ленинграде и участии в боевых действиях. К сожалению, мемуары доходят только до 1943 года. Написаны в основном в 1977 году. Иллюстрации его авторства 1980х годов.
1941 год. На горизонте ходят грозные тучи. На западе идет война. Но с немцами нами подписан пакт о ненападении. Это наш запас на прочность. Надо подготовиться. Мне предложено снять фильм о новом морском орудии для эсминцев. Но эсминец только еще строится, а надо показать стрельбу. Показать работу артрасчета. А где орудие будет установлено? Корабля-то нет. Мы все-таки кинематографисты. Нашли выход. Предложили спецам-морякам вариант. Установить орудие на открытой железнодорожной платформе. Закрепить борта упорами в землю. Съемки производить удобнее. Можно брать нижние точки, чего на палубе эсминца делать невозможно. Небо над головой. Часть мачты или другого такелажного оборудования можно сделать переносным и ставить по кадру. Большинство академиков и конструкторов с нами согласились. И дали добро на оборудование артплощадки на колесах. Оборудовали на ж.д. полигоне Ржевка. Сделали пробные выстрелы… Хорошо. Оператор рад. Меньше хлопот с поиском точки. Кроме того, можно прогонять наш «Ж.д. эсминец» на повороте пути и тем самым ставить пушку «по солнцу». Только спорили, как одеть краснофлотцев: робы или комбинезоны. Некоторые академики говорили, что комбинезоны – это нонсенс!
Но все же договорились на комбинезонах. В них прислуга выглядит с нижних точек намного эффектнее, т.е. аккуратнее.
Чудесно. Сняли пробные кадры и разъехались на выходные по домам. Я уехал в Вырицу, где мы снимали дачу. День чудесный…
А в воскресенье «обвал» - немцы нарушили подписанный пакт. Началась война. Мы не думали, что она так быстро подойдет под стены Ленинграда. Работники киностудии начали призываться, некоторые пошли добровольцами. Но нас оставили на студии, организовали фронтовые кинобригады и начали форсировано снимать подготовку военных объектов, бомбоубежищ. А мы снимаем, показываем.
Наш железнодорожный эсминец с пушкой угнали на фронт. Первое время делим съемки с окопными работами.
Лида (его супруга, моя бабушка - прим.) – активистка домоуправления, ее мобилизовали и она стала начальником объекта, т.е. дома №15 на Разъезжей улице.
Дежурства, светомаскировка, бомбоубежище легли на ее плечи. Вова, ученик 321й школы (старший сын, мой дядя - прим.), стал что-то вроде начальника тимуровской команды школы. Меня аттестовали как техника-интенданта и кинорежиссера фронтовой группы ПУБалта. На фронт не взяли. На фронт ушли другие специалисты и резервисты. Добровольцы были, но их через три месяца приказом Обкома и штаба обороны вернули на студии, вернее, на студию - наша студия «Техфильм» осталась одна и могла служить базой кинопроизводства города Ленинград.
В первые же дни войны, при первых фашистских авианалетах, в городе появились «ракетчики». Лазутчики врага пускали ракеты, указывая цели для бомбежки.
На все предприятиях и на нашей студии «Техфильм» были организованы Рабочие Отряды Особого Назначения (РООН) для борьбы с «ракетчиками». Почти все сотрудники студии были переведены на казарменное положение. Но кинорежиссеры и кинооператоры имели специальный пропуск как для дневного, так и для ночного хождения по городу. Это давало возможность в свободное время забегать домой. В течение месяца, может полутора, удалось изловить, изъять прохвостов-«ракетчиков». Но дежурства во время авианалетов продолжались. РООН были начеку. На нашем дежурстве с оператором Аркадием Климовым удалось обнаружить и задержать подозрительного типа.
Он пытался темной ночью юркнуть в садовую «раковину для оркестра» в саду перед нашей студией. Задержанный уверял, что он бежал из Луги от немцев. В Ленинграде не нашел своих родственников. Комендантский час застал его здесь. (а здесь мельница им. В.И. Ленина, здесь рядом ж.д. Финляндский мост через Неву и много, много «а здесь»). Решил переждать, чтобы утром снова искать своих родственников.
Под лучами карманных фонарей было видно: здоровая, белобрысая физиономия, в черном кителе, без шапки. Он из Луги? А немцы уже под Гатчиной? Он что-то бросил в траву около «раковины». Нашли – это что-то оказалась ракетница! Дулами двух винтовок в спину заставили идти без сопротивления.
Сдали патрулю. Потом получили благодарность перед строем нашего истребительного отряда.
Да! Еще мы с тем же Аркадием Климовым были свидетелями эффектного зрелища в темном ленинградском небе. Ходили с дозором – вдруг на черном небе засверкал фейерверк. Что это? Зенитки не стреляли. Гудели самолеты. На другой день узнали по радио и по снятому нашими операторами – разбитый фашистский самолет «Хейнкель». Упал в Таврическом саду. Это летчик Севастьянов таранил фашистский самолет. Севастьянов спустился на парашюте. Фашист просил показать аса, сбившего его. Но Севастьянов не захотел видеть эту сволочь.
В боях с фашистами наши войска забирали пленных и оружие. Оружие немецкое многим в армии незнакомо. Командование и обком партии дал заказ нашей студии сделать и срочно серию фильмов: «Умей владеть оружием врага». Пришли пулеметы, противотанковые ружья. Режиссер М.А. Доброва стала делать фильм-инструктаж по ружью «Солотурн» (противотанковое).
Реж. А.А. Братуха стал снимать пулемет МГ-34, а мне поручили «моментально» снять фильм о пистолете-пулемете «Шмайсер». Фильм сняли моментально. Утром получил пистолет-пулемет, ознакомился, разобрал, собрал и стал снимать. Оператор все тат же, мой друг Климов Аркадий. Я и в роли режиссера и в роли стрелка из пистолета-пулемета.
В заставке серии был снят солдат в каске (артист Владимир Чобур). Тут я и узнал, что пистолет-пулемет «Шмайсер» «сечет» вертикально, его надо удерживать локтем, упираясь в бедро. Я встретился с «шмайсером» в тылу немецких войск. (это уже позже, в 1942 году во время операции в Лужском районе ленобласти - прим.) Мы (группа) знали, что от «шмайсера» надо уходить зигзагом в сторону, желательно вправо от выстрела. Он только шумит много, а попаданий мало. Наши пистолеты-автоматы «секут» по горизонтали, уйти от них труднее.
Вечером материал был проявлен и отпечатан. Ночью смонтировал и озвучил, а утром сдал. Потом на студию приходили группы солдат, которых готовили для фронта. Я показывал фильм и читал, что-то вроде лекции, т.е. инструктировал. Меня считали специалистом по всем видам оружия. Так сложилась моя кинематографическая жизнь. А чтобы снять фильм о том или ином виде вооружения, надо его хорошо узнать, пощупать, а иногда и обжечься. Тогда фильм принесет пользу.
Нас учили, чтобы каждый метр снятой пленки и вставленный в фильм, нес смысловую нагрузку, а не «пустельгу». Теперь запускают фильм многосерийный, а снять нечего, поэтому и крутят проходы, проезды, панорамы по ненужным пейзажам. Поэтому смысл фильма размывается, и часто фильм становится «пустышкой». Теперь можно снимать ряд фильмов и это называется «сериал», только не ясно, от какого это слова произошло – не от серости ли?
В день рождения Лиды – 16 августа 1941 года на ее имя пришла повестка от исполкома Фрунзенского района города Ленинграда.
16 августа 1941 года
№ 8/1345
Гражданке Гребнёвой Л.Н.
Разъезжая д. 15 кв. 16
Рабочая Комиссия по эвакуации Фрунзенского района обязывает Вас вместе с Вашими детьми выехать из города Ленинграда на все время войны в порядке эвакуации населения.
Для подготовки к отъезду Вам предоставляется 3 дня до 18 VIII.
Не позже этого срока Вам надлежит явиться в районную комиссию по эвакуации ул. Правды, д. 10, ком. №8 для получения эвакуационного удостоверения и посадочного талона на поезд.
Справки по вопросам эвакуации выдаются в помещении комиссии с 9 до 10 часов.
Председатель.
Районная комиссия по эвакуации.
Подпись.
Перед Лидой стал вопрос: как быть? Война? Надолго ли? Надо уезжать? Не хочется. Вова в Ленинграде. Решили остаться. Мне толе хотелось, чтобы она не уезжала. Я боялся потерять ее в просторах Союза. Но решать должна она. Война ведь. Лида говорит – нет!
Нас, т.е. все фронтовые группы приписали к политуправлению Балтфлота. Предписали обмундироваться по форме. Во флотском экипаже на Екатерининском канале (т.е. канале Грибоедова) я получил офицерское обмундирование и стал лейтенантом флота.
8 сентября 1941 года фашисты совершили крупный авианалет на Ленинград. Первое, что я узнал: позвонила Лида и сообщила «у нас во дворе разорвался крупный снаряд, выбил все стекла, разбил всю посуду, которую Фекла Фаддеевна приготовила убрать в сундук, оставив ее на столе».
Сентябрь. Квартира без стекол. Стекол не достать. Упросил директора дать фанеру, оставшуюся от различной декорации (её все равно сжигать). Свез домой и забил все окна. В комнате стал мрак. Только одна форточка пропускала свет с улицы.
А затем пожар на Бадаевских складах. Большой запас продовольствия для всего города сгорел. Фашисты бросали вперемешку «зажигалки» и «фугаски». Пожар длился часов пять, спасти продовольствие не удалось, несмотря на усилия всех пожарных города. Это был удар. Это значит, в Ленинграде наступит голод. Сотни людей ходили по пожарищу и скребли жженый сахар и все, что еще не дотла догорело. Война показала свое страшное лицо. Враг наступал беспощадный.
Гитлер вообразил себя гениальным полководцем. Крупные капиталистические концерны подталкивали его на авантюры. Победные проходы по Европе вскружили голову, и 22 июня Гитлер решил, что пора показать миру, что Наполеон никто против него – Гитлера. И он начал войну с нами 22 июня, так в этот же день 1812 года Наполеон начал войну с Россией.
Наполеон – корсиканец – не ариец, неполноценной расы человек. Это, конечно, авантюра. Но началась Вторая Отечественная война. Замыслы Гитлера были не только захватить земли Советского Союза, но уничтожить Ленинград, как город Октябрьской революции. Город Ленина, город-реликвия Советского народа. Ленинград не нужен фашистской Европе, его надо сравнять с землей. Финны, союзники гитлеровской Германии, тоже считали, что такой город, как Ленинград, им не нужен. У них есть Хельсинки, есть Выборг. Поэтому гитлеровцы и ринулись на Ленинград, зажать Россию с севера. Наполеон до этого не додумался. В фашистских сводках появилось название «Санкт-Петербург». Но и его надо уничтожить. Несмотря на огромное сопротивление наших войск, партизан, всего народа, немецкие полчища окружили Ленинград (этому еще помог предатель генерал Власов).
Ленинград в блокаде. Плохо стало с питанием, с водоснабжением (поврежден водопровод). Нет дров. Плохо с электричеством. Во многих квартирах нет стекол. Холод и голод. На это рассчитывал маньяк Гитлер. Но жизнь показала, что мы, русские, советские - люди особого изготовления.
На дрова пошли шкафы и стулья, заборы. В квартирах начали изготовлять буржуйки, а для освещения соорудили коптилки (баночки с соляровым маслом, по принципу лампадки у икон).
Жили, работали, тушили зажигалки. Ловили шпионов-«ракетчиков». Появились карточки на продовольствие и даже на промтовары, карточки в столовые.
В ноябре 1941 года по карточкам стали выдавать хлеб – рабочим 250 грамм, служащим и детям – 125 грамм. Но какой это был хлеб? Что из себя представлял блокадный хлеб.
Ржаной муки – 67 %
Обойной пыли – 9,9%
Жмыхов – 6%
Смётки – 2,5%
Дефектной муки – 3,1%
Целлюлозы – 2%
(целлюлоза – молотая древесина. Масса, идущая на производство бумаги.)
Потом я с помощью фотографии, снятой при помощи вспышки магния, написал маслом картину (№99) размером 40х50 см, где мои дорогие Лида, сын Вова и сестра Нина сидят при свете коптилки. На столе порция черного хлеба, закопченная кастрюлька с кипятком. Я взял тот момент, когда замолк метроном по радио – ждут! что объявят? Сирена – воздушный налет? Или артобстрел? Если артналет, можно сидеть дома. Если сирена – авианалет – все разбегаются на свои посты, кто у ворот, кто на крышу, а кто на дежурство в бомбоубежище.
Нас, киноработников, как и на всех предприятиях Ленинграда, мобилизовали на оборонные работы.
Рыть окопы, эскарпы, ставить надолбы. Иногда нас возвращали с этих работ на фронтовые съемки.
В это время произошло очень важное для меня событие.
Группа киноработников готовили эскарпы под Бабино (Московская ж.д.). Я бригадир, в бригаде 10 человек. Как труженики-муравьи копошатся ленинградцы на большом участке реки.
Хлынул дождь. Все работающие на трассе бросились под свои навесы, где отдыхали и обедали. Ливень разразился невероятный. Жмемся в тесноте своих «жилищ» (навесы и ветви). Вдруг слышим командирские крики и пламенную речь комиссара: «Товарищи ленинградцы! Немцы обходят Лугу. Нам надо успеть построить это оборонительное сооружение. А Вы! Вы убежали… испугались дождя. Я призываю – коммунисты вперед. На работу!» Это для меня, да и для остальных членов моей бригады было как огромный разряд грома.
Коммунисты вперед! – а мы? Мы беспартийные. И мы вперед! На работу! Наша бригада работала самоотверженно.
Приемная комиссия приняла наш участок на отлично. Но «коммунисты вперед»! А мы – не коммунисты. Но советские люди? Значит это еще не все. И группа решила – мы вступаем в партию. Хотя я всю свою жизнь выполнял задания парткомитетов, все партийные поручения в деревне, в институте, на студии. Но оказывается это еще не все. «Коммунисты вперед»! Возвратившись на студию, почти вся бригада подала заявления о приеме в ряды коммунистической партии СССР. Оператор Климов, режиссер Пресняков, киномеханик Волочкова, я и другие.
Нас приняли в кандидаты партии в сентябре 1941 года. Но членом коммунистической партии я стал лишь в феврале 1945 года. Наши руководители студии (партийные, профсоюзные и дирекция) знали, что есть распоряжение: в случае особого положения все секретное сжечь, партийные документы эвакуировать. И пугливые руководители поторопились это сделать, считая, что особый случай есть. Негативы и позитивы интереснейших фильмов сожгли на дворе – аутодафе, как в средние века. Было очень жаль. Но возражать нельзя. Надо выполнять приказ. Фильмы сожгли, а партийные документы отправили в Свердловск. Так мои партийные документы пришли, т.е. приехали из Свердловска только после снятия блокады в 1944 году. И в феврале 1945 года я стал членом коммунистической партии СССР – я мог четко шагнуть вперед по зову «коммунисты вперед!» Но я почему-то считал, что русские люди всегда были коммунистами. Но только не знали, что это так называется. Русские люди всегда были за дружбу народов, всегда против эксплуатации, против угнетателей и буржуев. Это мое убеждение.
Итак, я кандидат в ряды Коммунистической партии Советского Союза. Меня рекомендовали: старый большевик Ауре-Паулус (гл. инженер), режиссер В.П. Пирожинский, член ВКП(б) с 1919 года и С.В. Кузьмин, режиссер. Я вроде бы повзрослел. Принял на себя большую ответственность уже по-настоящему.
Ленинград в блокаде. Наше положение офицеров флота, руководителей фронтовых групп, было более свободным в очень важном деле – передвижении по городу в любое время. Имел пропуска для хождения в любое время. Это давало возможность свободно ориентироваться в съемочных объектах и еще давало возможность мне (если я был в Ленинграде) чаще заглядывать домой, а иногда, сообщив в штаб студии, что я дома, оставаться ночевать с семьей. Это значит, можно запасти дров, набрать воды, сделать нужный ремонт после бомбежки или артобстрела.
Для таких дел нас и не мобилизовали на фронт. Фронт – сам Ленинград.
Мы и так уезжали, уходили на фронты, работали в боевой обстановке. С той лишь разницей, что после выполнения задания возвращались в Ленинград для проявки и обработки киноматериала будущей кинолетописи.
Снимая разминирование иногда неизвестной мины, снаряда, рисковали вместе с минерами. Но тем самым своим общением морально поддерживали друг друга. Но это надо снять. По нашим фильмам будут учиться другие саперы-минеры и другие специалисты. Пока все проходило удачно Лишь в 1945 году при съемке разминирования в Севастополе я все же немного подорвался. Повредил левое плечо и левое колено. Но через месяц я уже бросил костыли и сдавал фильм на ногах. Разминировать неизвестную громадину трудно – иногда говорили, что «по-научному нельзя, но по большевистски – надо!» В ноябре 1941 года по приказу ПУБалта наша группа: оператор Аркадий Климов, ассистент оператора Еропкин и я поздно ночью вышли в Кронштадт. Двигались ночью. Находились на палубе. Пользуясь темнотой, надо проскочить мимо Петергофа, где уже сидят фашисты. И, конечно, зорко следят за фарватером Ленинград –Кронштадт. Все начеку. Аппаратуру держим на руках на случай съемки или на случай высадки на шлюпку. Наш небольшой караван пришел в Кронштадт со стороны Тарховки. Прошли благополучно. Утром сразу включились в съемки. Разгрузка торпед, снарядов. Дуэль фортовой артиллерии с Петергофом. Артиллеристы в блиндажах, а мы в белых халатах на улице. Отсняли несколько боевых эпизодов, «накрутили» достаточно пленки. Надо возвращаться в Ленинград. Командования направило нас на ледокол «Ермак» - он должен ночью пробраться в Ленинград. Началась погрузка с буксира на ледокол. Но фашисты обнаружили погрузку и открыли шквальный огонь. Капитан «Ермака» прекратил приемку людей, стал маневрировать в ледяном крошеве, ушел из-под обстрела. Наш буксир в кромешной темноте под грохот фортовых батарей с трудом высадил оставшихся «пассажиров» на кронштадтский пирс.
В Кронштадте мы видели страшную картину: красавец, громадина линкор «Марат» от прямого попадания бомбы раскололся на две половины. На плаву осталась накренившаяся кормовая часть корабля. Страшно было видеть орудийную башню, наклоненную под углом, наверное, градусов 30. Но все же «Марат» жил, и кормовая орудийная башня вела ответный огонь по Петергофу.
В Ленинград мы смогли вернуться лишь в декабре 1941 года. По ледяной дороге на дровнях на конной тяге двинулись на Тарховку. Внимательно осматривая и объезжая полыньи от фашистских бомб. В такой полынье после обстрела и бомбежки утонул, провалившись с машиной, вице-адмирал Дрозд.
В официальном документе Военного Комиссара ПВО КБФ было сказано: «Задержка фронтовой киногруппы режиссера Гребнёва произошла из-за отсутствия транспортных средств для отправки в Ленинград». Это спасало нас от нагоняя и дисциплинарного наказания за несвоевременную явку в Ленинград – в ПУБалт.
И вот я опять дома. Поездок из Ленинграда покамест не предвидится. У меня небольшой запас офицерского довольствия, много несъеденного, сэкономленного и даже вкусного. Особенно банки шпрот, которые я не мог, не имел права сам съесть.
Если я находился ночью дома, т.е. на Разъезжей, я участвовал во всех оборонных операциях. Однажды мне пришлось прыгнуть с четвертого этажа на крышу маленького флигеля, на целых два этажа. Чтобы скинуть во двор разгоравшуюся «зажигалку». Интересно, в мирное время рискнул бы я на такой прыжок?
Я занимался съемкой по приказу ПУБалта. Из Балтики с трудом, с боями, вернулся героический корабль – эсминец «Стойкий». Мне поручили познакомиться с переходом «Стойкого» и снять небольшой фильм о героическом экипаже под командованием контр-адмирала Левченко. Военком – полковой комиссар Немов. Пошли снимать вдвоем с оператором Колей Долговым, которого знаю с 1931 года. «Стойкий» стоял у стенки Адмиралтейского завода. Замаскирован сетями. Он вел огонь по фашистским целям. Его тоже нащупывали снарядами с Вороньей горы.
Шли мы пешком. Съемочная аппаратура на руках. Расстояние подходящее – это от мельницы им. В.И. Ленина (Обводный канал) до Адмиралтейского завода. Но все же притопали. Съемки начали с натуры – т.е. на мостике, на палубе, у торпедных аппаратов и у орудийных башен. Осветительную аппаратуру обещали забросить к нам на «Cтойкий» дня через два.
Я экономил на пайке (офицерский паек), чтобы при случае подбросить экономию домой.
На «Стойкий» пришла телефонограмма. Мне, т.е. лейтенанту-режиссеру фронтовой группы следует быть в Смольном к такому-то часу. Я пешком двинулся в Смольный. Двигался по набережной Фонтанки. Солнечный день. Только что прошел артобстрел. Прикрываюсь домами правой стороны. Шел, шел и увидел страшную картину. Недалеко от Невского, почти на изгибе Фонтанки, на снегу лежала женщина, пораженная осколком снаряда, а рядом стояла закутанная, в платке, девочка и скороговоркой повторяла: «мама, вставай! Мама, вставай!» Сердце сжималось от безысходности. Солнечный день, блестит снег. Убитой женщиной занялись дружинники. А я с тяжелым сердцем добрался до Смольного. Весь Смольный хитроумно покрыт маскировочными сетями. Как немцы не нашли Смольный? Молодцы художники-маскировщики! Это тоже герои.
В Смольном по предложению А.А. Жданова были собраны все (почти все) работники культуры – кино, театра и журналисты для просмотра хроникального материала «Разгром немцев под Москвой». Это потрясающий по впечатлению, по вере в Победу, материал. Поля, дороги, забиты поврежденной или брошенной фашистской техникой. Трупы фашистов. Колонны пленных фашистов. Здорово! Тов. Жданов обратился к нам, кинематографистам, с призывом – «запечатлевайте средствами кино, фото наши военные дал. Следы фашистского пребывания. Это надо для вечной памяти о делах и подвигах советских людей. И для счета фашистским варварам». Просмотренный материал «Разгрома» напоил нас энергией и оптимизмом. Слова Жданова, обращенные к кинематографистам: «Вы, киноработники, все равно работаете на фронте. Честь и слава Вам, товарищи!» Такой отзыв был встречен с энтузиазмом. И в дальнейшем все киноработники – фронтовые группы, снимали, не прячась за спины солдат.
Фашисты обстреливали и бомбили город. Мы носились по объектам, снимали-монтировали. Показывали.
(конец первой части)