Меня зовут Сергей. Мне 47, и я свободен. Но дорогой ценой... С самого детства я чувствовал, что мир не для таких, как я. Школа, институт, работа — всё это было каторгой. Я ненавидел будильники, ненавидел утреннюю давку в метро, ненавидел эти бессмысленные отчеты, которые никто не читал. Но больше всего я ненавидел лицемерие.
Моя начальница была монстром в юбке. Она орала по любому поводу, унижала при всех, а если у неё было плохое настроение — весь отдел ходил по струнке. Коллеги? Стая шакалов. Подлизывали к начальству, стучали друг на друга, радовались чужим провалам. Я молчал. Просто выполнял свою работу и мечтал о дне, когда больше не придётся приходить в этот ад.
Жена говорила: "Терпи, все так живут". Родители: "Работа — это обязанность". Друзья... Какие друзья? Когда ты работаешь 10 часов в день, у тебя нет друзей. Есть собутыльники по пятницам, которые ноют о том же, о чём и ты.
Я терпел. Потому что ипотека. Потому что "надо". Потому что "а как же пенсия?"
И вот — чудо. Моя вредная профессия давала льготный стаж. В 45 года я получил право на пенсию. В тот же день я написал заявление "по собственному". Начальница скривила губы: "А кто вместо тебя? Ты же понимаешь, что мы тебя не отпустим просто так?"
Я рассмеялся ей в лицо. Впервые за 20 лет. "Знаете, Ольга Петровна, - сказал я, глядя ей прямо в глаза, - мне абсолютно плевать".
С тех пор я живу. Не существую — а живу. Я сплю, когда хочу. Читаю книги, которые откладывал годами. Купил телескоп и теперь по ночам рассматриваю звёзды. Никто ничего не требует, никто не лезет в мою жизнь.
Я счастлив. Но знаю, что таких, как я — единицы. Вы счастливчик, - говорит сосед по даче, пенсионер Николай Иванович. - А мы вот до 65 будем пахать". Остальные так и умирают понемногу в офисах, на заводах, в бесконечной гонке за чужой успех.
Прошло уже два года с тех пор, как я перестал быть винтиком в этой бессмысленной системе. Казалось бы, всё идеально: никакого начальства, никакого графика, никакого стресса. Но...
Иногда по привычке просыпаюсь в семь утра. Открываю глаза, и первая мысль — "Опаздываю!" Сердце бешено колотится, пока сознание не ловит себя на том, что больше не надо никуда бежать. "Опять тебя кошмары мучают?" - бормочет сонная жена. Я переворачиваюсь на другой бок, но сон уже не тот.
Бывшие коллеги иногда пишут. Кто-то из зависти: "Ну как, наслаждаешься жизнью, бездельник?" Кто-то с нотками жалости: "Не скучно одному?" А кто-то просто упивает себя в хлам по выходным и жалуется, что "жизнь прошла мимо". Они всё там, в том болоте. А я — здесь.
Но странная штука — свобода. Когда ты годами мечтал о ней, кажется, что стоит только вырваться — и всё, ты будешь счастлив. А потом оказывается, что ты просто не умеешь быть свободным. Или просто твоё время уже прошло? И не так, как ты хотел.
Первые полгода я наслаждался бездельем. Потом начал сходить с ума. Дни сливались в одно серое пятно. Книги, телескоп, лекции— всё это было интересно, но... чего-то не хватало. Не хватало смысла.
Я пытался найти себе дело. Записался в астрономический клуб — но там оказались такие же одинокие чудаки, как я. Пробовал писать — но понимал, что кроме гнева и усталости во мне ничего нет. "О чем пишешь?" - спрашивала жена, видя, как я стучу по клавиатуре. "О бессмысленности бытия", - мрачно шутил я. Даже звёзды, которые раньше казались таким чудом, теперь напоминали мне лишь о том, как ничтожно мало я знаю и как бессмысленно это знание.
Однажды я встретил в парке старика. Он кормил голубей и улыбался. "Кыш, кыш, - говорил он голубям. - Всем хватит". Я сел рядом. "Можно?" - "Садись, сынок, места хватит". Разговорились. Оказалось, он проработал 40 лет на заводе, а теперь живёт на крошечную пенсию.
— А не жалко, что всю жизнь на нелюбимой работе провёл? — спросил я.
Он посмотрел на меня так, будто я сказал что-то глупое.
— Сынок, работа — она как жена. Редко кто по любви живёт, но привыкаешь. А без неё — пустота.
Я не согласился. Но потом начал думать, что он, возможно, может быть и прав.
"Знаешь, - сказал я жене вечером, - я, кажется, начинаю понимать тех, кто добровольно работает до пенсии, или даже после". Мы смирились, что лучше быть не может. Работа - это как тюрьма, через сорок лет ты выходишь на свободу, но ты уже не знаешь, как жить настоящую жизнь, твоя жизнь подходит к концу, а молодость и возможности для счастья ты оставил в четырёх стенах помещения, из которого и не мог выбраться.
Я свободен. Но свобода оказалась другой. Не лёгкой, не радостной. Она как холодный ветер — обжигает, но не даёт заснуть.
И иногда, очень редко, я ловлю себя на мысли, что скучаю по тому аду. Не по начальнице, не по офису — а по чувству, что ты хоть кому-то нужен. Даже если это иллюзия.
Но назад дороги нет. И слава богу.
Я всё равно выберу свободу. Даже если она будет одинокой. Это просто старость приходит, когда уже возможностей остаётся немного, а молодость и счастье была оставлена не там где на самом деле хотелось, но и выбора не было. Такова жизнь.
"Пап, пойдем смотреть на звезды?" - зовет дочка. "Идем, - улыбаюсь я. - Сегодня как раз должно быть видно Юпитер".
Вот такие дела. Всем спасибо.