Он сидел на кухне, разминая в пальцах потрёпанную пачку «Беломора». Окурки в пепельнице напоминали руины — всё, что осталось от чего-то целого. За окном моросил осенний дождь, стекло было в мутных подтёках, как его собственные глаза после вчерашней пьянки.
Когда-то он был «перспективным». После армии пошёл на завод — «настоящим мужиком», как говорил отец. Работал, пил с мужиками в гараже, женился на Кате из соседнего цеха. Родился сын. Жизнь казалась прямой, как заводская труба: работа, семья. Теперь всё изменилось.
Завод встал. Сначала задержки зарплаты, потом сокращения. Он метался: то на стройку, то в охранники. Катя ушла к «нормальному мужику» — менеджеру из сетевого магазина. Сын, теперь подросток, стыдился его потрёпанной куртки и вечного запаха дешёвого табака.
— Опять сигареты куришь? — из комнаты донёсся хриплый голос матери.
— Да ладно тебе, мам… — буркнул он, затягиваясь глубже. — Чем ещё заниматься-то?
Мать не ответила. Она давно перестала читать нотации. Сын — взрослый мужик, сорок семь лет, а живёт в её хрущёвке, после того, как развёлся с женой, в комнате, где когда-то делал уроки. Теперь здесь стоял раскладушка, а на стене висела старая фотография — он в молодости, с бригадой после смены. Все в спецовках, улыбаются.
— Ну что, Санёк, как жизнь? — спросил как-то бывший коллега по заводу, встретив его у ларька с пивом.
— Да нормально… — ответил он автоматически, хотя нормального не было ничего.
— А я вот такси гоняю, — продолжал тот, поправляя кепку с надписью «Яндекс Такси». — Деньги не ахти, но хоть не сидишь без дела.
— Мне бы тоже надо… — пробормотал Санёк, но знал, что не сядет за руль. Права просрочены, да и машину продали ещё пять лет назад, когда Катя уходила.
— Ладно, брат, удачи! — коллега хлопнул его по плечу и ушёл, оставив Санёка наедине с бутылкой дешёвого пива и мыслями, которые грызли изнутри.
Вечером он включил телевизор. Шли новости — опять говорили о «росте экономики», о «новых возможностях». Он щёлкнул пультом. Показали какой-то сериал — там молодые ребята в костюмах решали миллионные сделки, смеялись, целовали красивых женщин.
— Бред… — проворчал он и выключил.
Потянулся за сигаретами, но пачка была пуста. В карманах — мелочь, на новую не хватит. Вздохнул, подошёл к окну. Во дворе горел фонарь, под ним толклась молодёжь, смеялась. Кто-то из них когда-нибудь станет таким же, как он? Или у них всё по-другому?
— Пап… — раздался голос в трубке.
Сердце ёкнуло. Сын звонил редко.
— Да, Вань, что-то случилось?
— Да нет… Просто денег немного надо. На курсовую.
— А… — он почувствовал, как внутри что-то сжалось. Опять деньги. А где он их возьмёт? — Ладно… Я попробую.
— Спасибо… — пауза. — Как ты там?
— Да нормально… — он снова сказал это слово, хотя оно давно потеряло смысл.
Ещё пара ничего не значащих фраз, и разговор закончился. Санёк опустил телефон на стол. Когда-то он думал, что сын будет им гордиться. А теперь Ваня даже не знает, как ему смотреть в глаза.
Ночью он лежал на раскладушке и смотрел в потолок. В голове крутились обрывки воспоминаний.
1998 год. Он — молодой слесарь. Счастливая молодость с Катей. Они с мужиками отмечают это дело во дворе, жарят шашлык, пьют водку. Он чувствует себя хозяином жизни.
2008 год. Завод трещит по швам. Зарплату задерживают на полгода. Катя кричит: «Ты что, не мужик что ли? Найди другую работу!» У нас сын растёт. А куда идти? Он же ничего, кроме станков, не знает…
2014 год. Развод. Катя уезжает с Ваней к тому, у кого «есть будущее». Он остаётся один. Пытается пить меньше, но не получается.
2020 год. Инфаркт. Больница. Врач говорит: «Вам надо беречься». А зачем?
Утром он проснулся и сходил а магазин за хлебом, посмотрел в почтовый ящик. Он взял бумаги, взглянул на цифры. Коммуналка снова подорожала.
— Блин… — прошептал он.
Надо искать подработку. Может, грузчиком? Или дворником? Но сердце пошаливает, спина болит. Да и кому он нужен в его годы?
Он сел на кухне, достал последнюю сигарету, которую припрятал на чёрный день. Затянулся.
— В тираж я вышел… — сказал вслух.
И почему-то вспомнил, как в детстве мечтал стать космонавтом.
Вот такие дела. Всем спасибо.