- Мам, а завтра же воскресенье, да? – Вера, оторвавшись от картинок, что рассматривала в новой книге, подаренной папой, уставилась на мать. Та что-то шила за столом.
- Воскресенье, и что?
- Папа обещал в парк сходить с нами, забыла?
- Раз обещал, сходим, - мама посмотрела на часы. – Судя по всему, он сегодня дежурит.
- Значит, утром будет дома? – обрадовалась девочка.
- Наверное будет, - мама посмотрела в тёмное окно.
- Тогда пошли скорей спать, чтобы встать пораньше.
- Иди, я сейчас дошью твоё платье и тоже лягу.
Оставив книгу на столе, Вера убежала умываться. Она уже сама это делала, как ни как в этом году ей исполнилось, точнее, стукнуло, как сказал папа на её дне рождении, четыре года. И кран, хоть с трудом, но она уже могла сама открыть. Умывшись, девочка легла, накрывшись одеялом. Повернувшись на бочок, она стала представлять себе, как они с папой будут завтра кататься на качелях и может быть даже на большой карусели, что открылась недавно в их парке. Под эти мысли она и задремала.
Ей снилось, как они с мамой летели по воздуху, задыхаясь от восторга и она кричала стоявшему внизу папе что-то радостное, маша рукой. Папа тоже махал ей рукой, его губы шевелились. Вдруг вдали грянул гром, хотя на небе не было ни облачка и светило яркое солнце. Вера посмотрела вдаль. Там опять сильно грохнула и её встряхнуло.
- Странный гром какой-то, - подумала Вера и открыла глаза. И увидела склонившееся над ней лицо мамы. Лицо было встревоженное.
- Просыпайся дочка, просыпайся скорей! – мама потрясла её немножко.
- Я проснулась мамочка, что, папа пришёл? – она села, протирая глазки. – Где он?
- Папа не пришёл, пришли чужие дяди, вставай скорей, нам нужно уходить.
Ничего не понимая, Вера подчинялась без капризов матери. Та, сжав губы стала быстро её одевать. Одевшись, они покинули квартиру. В руках мама несла чемодан. На улице, к удивлению девочки было почему-то много народа. Все спешили в одну сторону. Пошли и они со всеми. Вдали опять стало что-то грохотать. Люди побежали. Раздались женские крики. Мама, сжав крепко руку Веры, тоже побежала.
Из города они выбраться успели. И даже сесть на поезд, но далеко уехать не получилось. Вернувшаяся соседка сообщила, что немцы разбомбили мост и поезд дальше не пойдёт.
- Мам, а зачем немцы мост сломали? – не поняла Вера.
- Война девочка моя началась, война, - прижала дочь к себе мама.
- Так надо сказать нашему папе тогда, - подняла глаза на маму девочка. – Он быстро их прогонит отсюда. Давай, вернёмся к папе.
Вернуться они смогли только в свою квартиру. Оставив Веру дома, мать куда-то ушла, велев ей не выходить на улицу. Вернулась только вечером, пыльная и какая-то осунувшиеся. Спать они легли одетыми. Всю ночь где-то в стороне что-то гремело. Но дождя, как ни прислушивалась Вера, не услышала. И тротуары утром были под их окном сухие. Мама опять куда-то ушла. Вернувшись, стала собирать вещи. Собрав чемодан, присела, подозвав девочку.
- Я ухожу воевать, солнышко моё, - обняла мама её, прижав к себе. – Не знаю только с кем тебя вот оставить. У нас тут никого из родни и нет вот.
- А папа? Папа где наш? – удивилась Вера. – Он же военный и должен воевать, почему ты уходишь на войну тогда?
- Папа? – мать всхлипнула. – Папа где-то воюет. И ему нужно помочь, чтобы быстрее прогнать с нашей земли немцев. Ты уже большая у меня, должна это понимать.
- Я понимаю мама, - Вера сдвинула сурово бровки. – И я пойду тогда тоже с тобой, прогонять немцев. Я хочу тоже помочь нашему папе.
- Помощница, ты моя, - мать опять всхлипнула. – Видно ты права, придётся и тебя с собой брать.
Прогонять немцев они ушли рано утром вдвоём. Улицы были необычно пусты. Только прохладный утренний ветерок гонял по пустым тротуарам какие-то бумаги и сильно пахло чем-то горелым. Там, куда они пришли, было много военных. Они суетливо бегали туда-сюда. Что-то грузили в машины и подводы. Сердитый начальник то и дело сердито покрикивал на солдат, ругая их за нерасторопность. Веру мама сразу посадила в кузов машины, поставив рядом их чемодан.
- Сиди тут и никуда не уходи, скоро поедем, - погрозила мама ей пальцем и ушла куда-то.
Вернулась она не скоро. И едва забралась в кузов, как машина, тут же дёрнувшись, поехала.
- Заскучала? – присела рядом мама. – Ничего, все хорошо пока, едем уже.
Ехали они целый день, остановившись лишь два раза. На остановках они с мамой не слезали. Слезли только вечером. Машина стояла в каком-то дворе. Вокруг опять бегали солдаты. Ночевали они в большой палатке на железной кровати, опять не раздеваясь. Утром, мама, взяв Веру с собой, вышла из палатки. Нос сразу защекотал дым. Был он вкусным и Вере захотелось тут же есть. Шли они не долго и остановились возле другой палатки. Вкусным дымом тут пахло сильней.
- Иванова, спишь долго, - встретил их недовольным голосом стоявший у палатки полный мужчина в белом фартуке. – Иди, помогай картошку чистить. А это кто с тобой? – заметил он Веру.
- Дочка моя, оставить не с кем. Она мешать не будет, правда.
- А ну иди сюда, - мужчина, вытащив из кармана что-то белое, протянул вдруг Вере. – Не бойся.
У меня своих таких трое, - он вдруг улыбнулся. – Успели уехать, слава Богу. Держи.
Белое, оказалось сахаром. Вера, взяв его, спрятала в карман, хотя ей хотелось сразу сунуть его в рот. Но мама всегда говорила ей, что сладкое можно есть только после каши. А кашу она ещё сегодня не ела. Мама, поблагодарив мужчину, утянула Веру в палатку. Там стояли столы, лежали стопки каких-то ящиков. Меж ними сидели две женщины и чистили картошку.
- Помощники явились, - увидев их, заулыбалась одна. – Теперь дело быстро пойдёт.
- Вы завтракали хоть? – буркнула почему-то сердито вторая. Мама виновата покачала головой.
- Вер, принеси им каши, - велела женщина подруге и подмигнула вдруг Вере.
- Кашу, пшённую, любишь, красавица?
- Я не знаю, - растерялась девочка. – У нас манная была и гречневая только.
- Ну, это дело поправимое. Сейчас покушаешь и сразу полюбишь. Пшёнка она очень полезна и вкусна. Особенно для маленьких девочек.
Вера вернулась быстро и принесла две чашки с дымящейся паром кашей. Сунув их в руки мамы, вернулась к чистке картошки. Мама, посадив Веру на ящик, поставила чашку на колени Веры, кивнув, чтобы та быстрее ела.
Каша, действительно оказалась вкусной и горячей. Вера сразу согрелась и повеселела. Подкрепившись кашей, она стала знакомиться куда попала. Оказалось, они с мамой будут служить в воинской части, правда, пока в столовой.
- Как только подрастёшь, хотя бы мне до плеча, получишь винтовку и научишься стрелять из неё немцев, - пообещал Вере её новый знакомый, дядя Фёдор. Был он главным истопником котлов, что выстроились в ряд под навесом. У него имелась лошадь, на которой он подвозил к котлам ещё и воду из колодцев. И дрова, когда они заканчивались. Как заметила Вера, дядя Фёдор никогда не сидел на месте. То он дрова колол, то котлы чистил и заправлял. Вера старалась всегда помочь ему. Собирала щепки для растопки, смотрела, чтобы котлы не погасли.
Постепенно Вера привыкла к их новой жизни. Как она поняла из слов взрослых, они попали в воинскую часть, стоявшую в обороне. Вера быстро привыкла к грохоту. могла даже спать под их звук. Единственно к чему она не могла привыкнуть, это к обстрелам. А обстреливали их часто и подолгу. Тогда приходилось прятаться в вырытый дядей Федей окоп. Он называл его почему-то щелью. Сидя в этой щели, Вера закрывала уши ладошками и вздрагивала каждый раз, когда вздрагивала от близкого взрыва земля. Но вскоре, часть стала отступать. Переезжать приходилось теперь часто и быстро. Несколько раз их бомбили самолёты. К зиме они наконец остановились и простояли на одном месте почти до весны. Весной, как сказал дядя Фёдор, погнали немцев обратно. Возвращаясь, они проезжали сожжённые деревни, разрушенные города. Правивший лошадью дядя Фёдор тогда дёргал головой, бурча что-то себе под нос. Мать, прижимая её к себе, тоже что-то говорила неслышно.
Часто они останавливались рядом с полевыми медсанбатами. Вера ходила в гости туда. Но не просто поглазеть, а узнать, как раненых лечат. Солдаты почему-то радовались её приходу, просили посидеть, что-нибудь рассказать или спеть. Сестрички угощали конфетами и шоколадом. Вера часто помогала им сворачивать высушенные бинты. Видела она и как перевязывают раненых. Иногда помогала, подавая нужное лекарство или бинты. Или просто успокаивала солдата. В присутствии девочки, они стеснялись громко кричать о своей боли.
Суровая военная жизнь, закалила характер девочки. Она уже не боялась обстрелов и бомбёжек. Знала, куда прятаться и что делать при налётах и обстрелах. Не раз помогала выводить в таких случаях в безопасное место раненых. Могла смело успокоить перепуганную взрывами лошадь и постыдить ударившегося в панику молодого солдатика. Уже три года они с матерью шли вместе с
освобождавшими советскую землю войсками на запад. Женщины поварихи и даже дядя Фёдор всё чаще заводили разговоры о послевоенном времени. Спрашивала маму о нём и Вера. Но та лишь пожимала плечами, ничего не говоря.
- Вот кончится война, учиться пойдёшь, Верунчик, - смеялся дядя Фёдор. – Вы куда с мамой поедете? Приезжайте в мою деревню. Знаешь, какие у нас соловьи по утрам поют? – качал головой дядя Фёдор. – Одно слово, курские.
Но курских соловьёв мама так и не услышала. В тот день, они едва успели раздать обед, как налетели чужие самолёты. Вера нырнула сразу в щель и не видела, что натворили самолёты. Когда те улетели, она вылезла и пошла искать маму. Кругом чернели и воняли чем-то едким большие воронки от бомб. Валялись перевёрнутые котлы, сбитые взрывами палатки. Сидевший на корточках перед убитой лошадью дядя Фёдор, вдруг вскочив, кинулся ей на встречу. Прижав к себе, повёл почему-то в сторону. И не отпускал долго, что-то бормоча.
- Ты почему плачешь, дядя Федя? – посмотрела Вера на текущие по щекам мужчины слёзы. – Пахома жалко? Его ранили, помочь перевязать?
- Спасибо, Верочка, спасибо, - погладил мужчина её по голове. – Пахома тоже жалко. А вот ты осталась у нас теперь одна совсем.
- Как же я одна, когда кругом вон сколько людей? – удивилась Вера.
Людей вокруг было много, и они смотрели с жалостью на девочку. Прибежала Зина и повела её куда-то в сторону от лагеря. Дядя Фёдор шёл за ними, шмыгая носом.
- Простись с мамой дочка, - Зина остановилась перед рядом лежащих на траве тел. Вера увидела, что и её мама лежит почему-то на траве и её глаза закрыты, будто она спит.
- Мама? – Вера присела перед матерью и потрогала её руку. Та было очень холодной почему-то. Тогда Вера потрогала мамину щеку. Та тоже оказалась холодной. – Что с мамой? – спросила она тихо, хотя сама уже догадалась. Она не раз видела умерших раненых и совсем не боялась уже их, хотя по началу плакала. Но тут лежала её мама.
- Она убита? – пронзила голову девочки паническая мысль. – А как же я без неё? – И Вера заплакала. Заплакала так, как давно так не плакала. Зина, обняв её, отвела в сторону. Краем глаза Вера видела, как подошли солдаты и стали уносить тела. Потом Зина подвела её к небольшому холмику. В конце холмика стояла палка с прибитой фанеркой. На фанерке Вера с трудом, сквозь слёзы прочитала имя мамы.
Гибель мамы не изменила жизни Веры. Только теперь она больше времени проводила в землянке командира. Особенно при обстреле и бомбёжках. Там присматривалась к работе связиста Лёши. Тот давал ей послушать эфир, как он называл резиновые кружочки, в которых что-то пищало и тикало. Иногда она оставалась на телефоне вместо него. Познакомилась с другими телефонистами. В основном, девушками. В тот день, Лёша тоже бегал с утра в третью роту. Искал порванный кабель. Они уже собирались обедать. Лёша даже успел достать банки с тушёнкой, как вдруг начался обстрел. В блиндаж вбежал капитан.
- Чёрт, доложи в штаб, немцы в атаку готовятся! – крикнул он Лёше, присаживаясь у входа с картой. – Пусть накроют одиннадцатый квадрат. Там танки появились!
Связист стал вызывать штаб. Вера, сидевшая в углу, притаилась, прислушиваясь к взрывам. Вдруг над головой так сильно грохнуло, что Вера невольно закрыла глаза и сжалась, закашляв от поднятой пыли. Вскрикнул сдавленно капитан. Застонал Лёша. Открыв глаза Вера ничего не увидела. Видно взрыв погасил лампу. Лишь от заваленного входа едва пробивались лучики света. но вот глаза привыкли к темноте и Вера с трудом различила валяющегося у стола Лёшу. Болтающаяся трубка орала сердитым девичьим голосом.
- Ало, пятый, что там у вас случилось? Ответьте первому. Пятый, ало?
- Накройте одиннадцатый квадрат, там появились танки, - схватив трубку, проговорила в неё Вера.
- Вера, это ты, а где Лёша? – напряглась трубка.
- Нас накрыло снарядом, я тут одна. Накройте одиннадцатый квадрат, там танки.
- Хорошо, хорошо, я поняла. Одиннадцатый квадрат, танки, - повторила девушка.
Положив трубку, Вера присела перед Лёшей и стала его ощупывать. Рука тотчас попала во что-то мокрое и липкое на голове.
- Ранен, - Вера попыталась рассмотреть рану связиста. Ничего не увидев, поморщилась, что перевязывать-то и нечем. Лёша, если и имел сан пакет, то где его искать в темноте, она не знала.
Ничего не придумав, Вера оторвала от своей гимнастёрки полоску и ловко перевязала парню голову. Потом вгляделась туда, где сидел капитан. Тот, почему-то молчал.
- Убили, что ли? – подавила она тут же паническую мысль. И стала пробираться через упавшие брёвна наката к выходу. Офицер был жив, но без сознания. Видно оглушило его хорошо. У него была разбита голова и мокрая гимнастёрка на плече. Расстёгивая гимнастёрку, Вера наткнулась на планшет капитана. Раскрыв его, нашла два сан пакета. Что обрадовало. Она тут же перевязала офицеру голову и расстегнув гимнастёрку, стала ощупывать плечо, ища рану. Капитан застонал.
- Тихо, тихо, товарищ капитан, всё сейчас будет в порядке. – Пробормотала девочка. Она нашла рану и теперь пыталась освободить плечо от гимнастёрки.
- Кто тут? – спросил очнувшийся офицер. – Где мы?
- Это я, Вера, товарищ капитан, - сообщила девочка. – А мы в блиндаже. Нас снарядом накрыло. Вы ранены. Помогите мне снять гимнастёрку. Вас надо перевязать, а то кровью изойдёте.
Сдерживая стоны, капитан кое-как снял гимнастёрку, и Вера смогла его перевязать. Тот тут же потерял опять сознание. Взрывы снаружи продолжались. Вера пробралась к выходу и выглянула. Шёл бой. И бой, судя по стрельбе с обоих сторон, ожесточённый. Но ей была нужна вода. Извиваясь ужом, девочка смогла проскользнуть сквозь обвалившиеся брёвна наката и выбраться наружу. Оглядевшись, она перебежками направилась к ручью. Дорогу она хорошо знала. Они с Лёшей не раз уже ходили туда. Набрав воды, Вера вернулась к блиндажу. Солдат рядом не было почему-то и ей пришлось опять пролезать сквозь брёвна. Обмыв раненым лица, те сразу пришли в сознание, Вера напоила их.
- Я пойду за помощью, товарищ капитан, - сообщила она офицеру. – Там бой идёт, скоро не найду, наверное, вы потерпите только, я обязательно вернусь с подмогой.
- Иди, Верочка, иди, - прошептал капитан. – Мы потерпим, потерпим.
Выскользнув наружу, Вера огляделась. Бой откатился вперёд и в сторону. Над их окопом больше не стреляли. Не увидев солдат, она вспомнила про медсанбат, что позавчера остановился на соседней улице. И поспешила туда. Попавшийся ей солдат с повязкой с красным крестом на рукаве, не сразу поверил ей.
- Ты откуда такая пигалица? – осмотрел он растерзанную гимнастёрку девочки.
- Дядя санитар, там два раненых офицера в блиндаже, - вытянула руку Вера. – Нас снарядом накрыло. Я одна только смогла вылезти. Помогите вытащить их, я не смогу одна.
Услышав про офицеров, солдат позвал товарища. Взяв носилки, они поспешили за девочкой. Освободить вход солдаты смогли за полчаса. Потом раненых унесли в медсанбат. Вера пошла с ними. Деваться ей было некуда. Её блиндаж был больше не пригоден для житья. В медсанбате она сразу стала помогать сестричкам. Раненых поступило много. Шли ожесточённые бои за город Кенигсберг. Немцы отчаянно сопротивлялись, неизвестно на что, надеясь.
- А немчура, смотри не сдаётся-то, - обсуждали меж собой бои раненые. – На что надеяться только? Дураку понятно, что крышка им уже полная.
- Они, как мы думают, всё вернуть, - усмехались солдаты.
- У них Сталина нет, как у нас, - смеялись другие. – И дурак Гитлер. Зря он на нас полез.
Слушая бойцов, Вера радовалась их настроению. И часто вспоминала те дни, когда они отступали. Сейчас она знала, больше отступлений не будет. И скоро война закончится совсем.
На третий день канонада внезапна прекратилась. Над городом повисла тишина. А потом заговорили громкоговорители. Они сообщили, что гарнизон города сдался.
- Вот как надо воевать! - ликовали солдаты, поздравляя друг друга. – За три дня взяли такую махину. А Гитлер, помнишь, хвалился, что неприступная!
- Это у нас были неприступные, - показывали кукиш кому-то солдаты, смеясь.
А потом было построение дивизии. Генерал лично награждал отличившихся в бою. Когда к нему вышла вызванная Вера, он растерялся. Ему пришлось присесть, чтобы прицепить ей медаль на гимнастёрку. Пожав девочке руку, он пожелал ей успехов в службе и что-то тихо спросил стоявшего рядом комиссара, когда Вера ушла в строй. После награждения был пир. Вере надарили кучу конфет. Их она отнесла раненым.
- Вот и войне конец, - присел рядом с Верой дядя Фёдор. Он нашёл её только вчера. Они сидели у палатки, слушая игравшую неподалёку гармошку. Там танцевали солдаты.
- Как раз весной закончили, хорошо, - вздохнул дядя Фёдор. – Мужики к посевной успеют. Вот дома радости-то будет. Нас тоже на днях домой отправляют. Ты куда дальше?
- Учиться пойду, - пожала плечами Вера. – Я ж так ни в одном классе и не училась ещё. Пацаны смеяться будут. Переростком дразнить.
- Ничего, догонишь, ты у нас упорная. А смешливым в лоб сразу, не стесняйся. Да и не будут они смеяться, когда увидят твои награды. Уважать будут, наоборот и завидовать. Это точно.
- Чему завидовать-то? – подумала про себя Вера, вздохнув. И прижала крепко верную куклу. Она единственная память о маме, оставшаяся у неё.
За совершённый подвиг командиром дивизии С. А. Красновским и командиром полка А. Т. Яценко Вере была объявлена благодарность. Девочка была представлена к медали «За боевые заслуги».
