Погоды в Милане и Миланской области стоят паршивые: дожди и холода

Погоды в Милане и Миланской области стоят паршивые: дожди и холода. Ваш непокорный слуга простыл и лежит в "постелях". Вспомнил, как в прошлом году в июле я ездил работать в Доломиты. Пока Болонья плавилась на солнце, в горах жила благословенная прохлада, с ночными туманами и прерывистыми дождями. Почти два самых жарких месяца я прожил на родине Тициана, в Пьеве ди Кадоре, неподалеку от озёра/водохранилища. Санаторий возвышался на холме и был окружён зеленью хвойных деревьев и крутыми склонами Доломитовых Альп. Работал я помощником повара в церковном санатории для людей с ограниченными возможностями.

За каждым "гостем" был закреплён волонтёр, который жил с ним и помогал им в ежедневных активностях.

У каждого гостя была своя особенность. Одна пожилая дама постоянно мыла невидимой тряпкой невидимое зеркало, с другой дамой мы знакомились знакомились каждый раз, когда встречались на большом дворе, укрытом от ветра самой П-образной конструкцией здания, с вездесущими розовато-красными геранями в горшках, без которых картинку умиротворённой альпийской жизни представить себе невозможно. Был один седовласый синьор, который тоже хотел готовить, хотя с трудом мог вспомнить, кто он и в каком номере живёт. И каждый год ему дарили новую бумажную поварскую шапочку и давали выложить печенье на противень или немного помесить тесто, от чего слезы текли по улыбающемуся, морщинистому лицу. И глаза его, когда-то "azzurri" (светло-голубые), как на флаге Аргентины, ставшие со временем носить оттенок "azzurro pallido" (бледно-голубой), искрились беззаботным детским счастьем.

После обеда, по расписанию, так детально описанному Томасом Манном в "Волшебной горе", жители санатория, выходили во двор с геранями, чтобы помочь желудку справиться с обширным обедом. Кто-то из соцработников готовил в баре кофе (без кофеина, естественно) и разносил всем желающим. В это время во дворе появлялся и Давиде, рослый, по итальянским меркам, парень лет девятнадцати, в очках с крупными диоптриями и последствиями неведомой мне болезни, которые скрутили его, как сильные руки, скручивают простыни, чтобы отжать влагу после стирки. Руки у Давиде были настолько сильные, словно простыней за свою жизнь он отжал больше тысячи. Этими руками он хватал первого попавшегося знакомого и вел его, а скорее тащил, к другому сотруднику санатория или к "гостю" (выбор всегда был рандомный). Затем хватал, того, кого поймал, своими ручищами за запястье и аккуратно гладил, того к кому подходил с пойманным, по голове, или по спине, затем по щеке. Складывалось ощущение, что он чувствовал, кому в этот день была нужна поддержка, и принудительно ее оказывал, словно соединяя людей, что давно научились подавлять лучшие чувства, из страха показаться смешными и непонятыми. Когда некого было взять за руку, Давиде сам гладил нуждающихся в заботе, от чего даже самый строгий из администрации, вспыльчивый пожилой сицилиец Джанкарло , расцветал в улыбке и выражение его обычно строгого и хмурого лица менялось. Меня Давиде схватил и потащил в первый же день знакомства, социальный ассистент Давиде, подскочивший тут же, объяснил, что это практика нормальная бояться нечего, а вырываться бесполезно и надо просто дать ему закончить ритуал. Видимо поэтому, ассистент Давиде был больше, выше и шире него самого раза в полтора. Когда я попытался познакомиться с Давиде, ассистент сообщил, что Давиде меня не слышит и ответить ничего не может, но читает по губам, все, что я сказал. Давидэ улыбался и смотрел на меня сверху вниз из под козырька бейсболки, сквозь толстые стекла очков в роговой оправе. Вероятно, он видел меня гораздо отчетливее, нежели я сам себя мог видеть. Его глаза, смотрели куда-то вглубь, в суть, которую так хорошо научился скрывать.

Имея за плечами некоторый опыт волонтёрства в центре "Антон тут рядом", что работает с людьми живущими с аутизмом, я понял, что вырываться не стоит, не потому, что Давиде может раскроить мне руку, а потому, что он видит мир абсолютно другим - простым и ясным, где каждому нужны объятия, забота, тепло и чтобы его погладили.