— Не думай, что будешь у меня в гостях на халяву, — холодно произнёс Игорь Викторович, когда я переступила порог родного дома. — Твоя мама ушла, а с ней и все её преференции.
Я, Ксения Артемьева, стояла в прихожей, сжимая чемодан, который уже давно превратился в символ моего поражения. Три года назад я уехала покорять Москву, а вернулась чужой на собственной земле.
Игорь Викторович смотрел на меня сверху вниз: массивный, в идеально выглаженном костюме, с взглядом человека, привыкшего командовать всем вокруг.
— Мне нужно было время прийти в себя после… — я попыталась заголосить, но его холодная усмешка заглушила меня.
— Прийти в себя? — переспросил он. — В моём доме король — я. Если останешься жить тут, то станешь служанкой. Готовить, убирать, стирать — всё по списку, как рабыня.
За его спиной угадывался гостевой зал: вышитые мамой платки на стенах, фотографии в берёзовых рамках, её улыбка среди пышных гераней в зимнем саду.
— Прислуга? — эхом проскользило у меня в голове, и щеки вспыхнули.
Он двинулся к кухне и, не спрашивая, открыл мамин винный шкаф, вынимая драгоценную бутылку «Шато де Силвер» — ту самую, которую она берегла для юбилеев.
— Твоя комната нетронута. Заселишься наверху. Завтра — список обязанностей.
Я поднялась по скрипучим ступеням, где когда‑то с мамой шутя бегала по утрам, спеша на завтрак. В своей комнате увидела точь‑в‑точь тот же лоскутный плед, полки с Пушкиным и Толстым и письменный стол у окна, где когда‑то писала свои стихи.
Сев на край кровати, я оглядела свои руки — огрубевшие от работы ногти, дрожащие пальцы двадцатисемилетней девушки, потерявшей работу в издательстве, квартиру в центре и любимого человека, который в тот же день, когда сообщили о сокращении, назвал меня «непутёвой мечтательницей».
В голове зазвучал мамин голос: «Ксюша, всё твоё… Я уже подготовила документы». Это было за пять недель до её смерти — она боролась с болезнью до последней капли сил.
Я примчалась на похороны, но нашла лишь её безмятежное лицо. Полгода я скиталась по съёмным квартирам, пока не возвращалась сюда, будто на пепелище. Дом, бизнес и земля перешли Игорю Викторовичу… Хотя мама, когда жила, держала его на дистанции.
В прихожей зазвучал мотор — «Лэнд Ровер» встал у крыльца. Два гостя с дипломатами вошли к отчиму, и я услышала:
— …тепличный комплекс полностью нашего контроля. Завтра начинаем стройку.
— Документы в порядке? — спросил деловой в тёмном костюме.
— Абсолютно, — усмехнулся отчим. — Довольна дочь? Она даже не помнит, что подписывала.
Я замерла. Документы? Я не подписывала ничего в тот день. Вокруг что‑то щёлкнуло, и я поняла: вернулась не для того, чтобы мыть пол.
Проследив за ними взглядом, я бесшумно поднялась наверх. Появился план: я не прислужница — я охотница за справедливостью. Если мама действительно подготовила завещание, я найду его.
Утро «служанки»
На следующий день Игорь Викторович вызвал меня на кухню.
— Список дел, — он положил лист с «рабочими обязанностями»: готовить, чистить, следить за теплицами. — И помни место.
Я кивнула, стараясь не выдать волнения, и отправилась «исправно служить». Но в мыслях уже перебирала все шкафы и буфеты: мама редко хранила важные бумаги на виду.
В спальне отчима бархатные шторы, где раньше были льняные, в гостиной — антикварный буфет, который он явно избегал трогать. Я дождалась, когда его не будет, и провернула замок: ключ, найденный в кармане дорогой рубашки, подошёл идеально.
Внутри лежали фотографии, альбомы… и под ними — конверт с чернильной подписью мамы: завещание. Сердце колотилось. «…всё имущество завещаю своей дочери Ксении Артемьевой…»
Но я знала: одного конверта мало — нужно доказать, что другой документ у отчима — подделка.
Допрос «главного юриста»
Та же ночь прошла в подготовке: я записала разговор с нотариусом, плотно спрятала копию кассеты с мамой и сводила всё в папку. Утром аккуратно включила диктофон в кармане.
— Чем займёшься сегодня? — спросила я за завтраком, наливая отцу гостевое вино в мамину рюмку.
— Что интересует тебя в бизнесе? — удивился отчим, откидываясь в кресле.
— Любопытно, как перезапустить «Незабудку». Хотя мама говорила о другом завещании… — я сделала паузу, глядя прямо в его глаза.
Он замялся, кофе пролился по газетам.
— Какое ещё завещание? — резко спросил он.
— То, что мама отдавала мне. Я нашла конверт. Если ты признаешь, что подделал документы, я откажусь от шума в суде.
Игорь Викторович побледнел. Я достала диктофон — «юридическое признание» записано. Его рука дрогнула, а лицо исказилось яростью.
— Ты ничего не докажешь! — прокричал он.
— Докажу, — спокойно ответила я. — Конверт из буфета, кассета от Ирины Михайловны и это признание. И завтра в суде мы всё рассмотрим.
Он крикнул, но замялся под весом собственных слов.
Суд и триумф
На следующий день вместе с адвокатом Дмитрием Валерьевичем мы подали иск. В материалах: оригинал завещания, аудиозапись мамы, запись признания отчима и заключение экспертизы почерка.
Игорь Викторович попытался подкупить судью, угрожал всем, но доказательства оказались непреложными.
— Суд признаёт завещание подлинным и возвращает всё имущество законной наследнице, — огласил приговор. — Кроме того, материалы переданы в следственный комитет для возбуждения уголовного дела против Светлова И.В.
Игорь Викторович рухнул на скамью в зале: его мир рухнул в тот же миг.
Я стояла в мамином доме, где снова появились льняные шторы, запахла её зимняя оранжерея, приглаженные рамки с её фотографиями.
Прошло три месяца. Тепличный комплекс «Незабудка» вновь в деле, сотрудники вернулись, Ирина Михайловна ведёт бухгалтерию, а нотариус Сергей Павлович — юридическую службу.
Вчера я привезла маме букет из собственных теплиц и шепнула у памятника:
— Мама, я выполнила твоё заветное желание. Я не служанка. Я — наследница твоей мечты.